Конечно, были и такие, кто остался чем-то недоволен. Их не могло не быть: слишком велики были иногда обиды. Наивно было бы и полагать, что достаточно принять решение, как дела сразу же пойдут на лад. Нет, эту задачу нам еще предстояло выполнить. Однако все сразу же почувствовали себя как-то увереннее: разрабатывались планы, выдвигались предложения. Каждый считал своим долгом помочь советом. Мы никуда еще не собирались, а люди уже вовсю готовились, будто им вот-вот предстояло отправиться в путь.
В сущности, отряд действительно отправлялся в свой большой путь...
Вечером штаб, руководство чет, секретари партийных и ремсистских комитетов собрались на совещание. Надо было подробно обсудить тактику на осенне-зимний период, разработать конкретные планы. Заседание прошло дружно и быстро.
Васо дал партийным и молодежным работникам практические указания. Уточнили явки и пароли. Мы оставались бойцами. Нам предстояло участвовать в операциях, но большую часть времени мы должны были проводить в селах, вести там политическую работу.
Была даже мысль создать в горах типографию, настоящую типографию, и начать издавать газету. Предполагалось редактором назначить меня. Не могу сказать, почему мы не осуществили этот замысел. Может, нас целиком поглотила другая деятельность? А многое можно было бы сделать!..
Янко и Калоян ушли. И хотя мы оставались совсем не подготовленными к зиме в горах, а эти двое отправлялись в Софию, в домашнее тепло, я хорошо понимал, что мы здесь находимся в большей безопасности, а они идут навстречу смертельному риску. Кусты терновника где-то на ночной тропинке похитили военную фуражку Калояна, и теперь он часто проводил рукой по своим кудрявым черным волосам. Я невольно подумал: «Как доберется к себе наш подпоручик? Ведь многим он может показаться подозрительным...»
Мы пожали друг другу руки. Они пожелали нам боевых успехов. Янко высоко поднял сжатую в кулак руку: «Смерть фашизму!» Потом до самой весны мы всегда будем вспоминать его таким — с поднятым кулаком. А весной мы стали бригадой и познакомились с ним ближе.
С Янко и Калояном ушел также бай Цветан. Вот что рассказал Лазар:
— Я посмотрел Цветану в глаза. Янко сообщил ему, что он отправится на партийную работу в Софию. Что чувствовал в этот момент мой старый товарищ, мой кум, человек, которого я долгое время считал своим руководителем, который был близок мне, как брат? Его взгляд был спокойным и ясным. Он подошел ко мне и сильно пожал руку: «Поздравляю, Лазар! Поздравляю тебя с ответственным делом». — «Сможешь — возвращайся сюда!» Он усмехнулся: «Ты ведь знаешь: мы идем туда, куда нас посылают!..»
Это было точное определение образа жизни, который мы вели в то время. Мы шли туда, куда нас посылали. И когда партия сочла необходимым, она через несколько месяцев направила Цветана опять в отряд.
Может, в этой главе чересчур много публицистики, политических размышлений, рассуждений по организационным вопросам? Что поделаешь! И мне приятнее рассказывать о гайдуцких ночах, дерзких нападениях на врага, глубоко личных переживаниях. Но и то, о чем говорилось здесь, было для нас внутренним, глубоким переживанием. Не рассказать об этом — значило бы обеднить образы своих погибших и живых товарищей.
На следующий день, 12 октября, в Пловдиве господин министр внутренних дел (и — надо же! — здравоохранения!) Дочо Христов осчастливил нас своим великодушием: «...Правительство желает сдержать свое обещание и объявляет всепрощение (о, даже не просто прощение!) всем раскаявшимся изменникам родины. Однако и наше терпение не безгранично». Министр хотел выглядеть оптимистом: «Несмотря на то что кое-где появились некоторые нелегальные группы, несмотря на попытки вовлечь народ в противозаконную деятельность, эти попытки не дали результатов. Приняты все меры, чтобы в ближайшее время сорвать эти попытки».
Это был прямой, хотя и заочный, диалог между Пловдивом и Мургашом. Они принимали меры. Мы — тоже. Что будет?!
Этот поход убил меня.
Нет, в нем я родился как партизан.
Фантастическое путешествие. Мы все время шли по Балканам, а казалось — по разным краям. Для нас не только люди, но и события — небольшой бой, вступление в какое-нибудь село, незначительный переход, — все имело свое лицо, свой характер (а когда они были безлики, мы быстро забывали их). У этого похода было очень строгое лицо, которое в конце концов озарилось щедрой улыбкой...
Я должен был отправиться в чету имени Бачо Киро, куда-то в Этропольские горы. Христачко отстал в ходе Макоцевской операции, добрался до Софии, а оттуда — снова в отряд: он должен был вернуться к бачокировцам. Нас повел Митре, который по решению штаба отправлялся в эту чету в качестве представителя нашего штаба.
