Однако вскоре я начал испытывать неудобство. Чисто физическое. Под тяжестью наших тел мягкие пружины растянулись, и чувствовал я себя как в люльке — и высоко, и ненадежно. Мерещилось все время одно и то же: мы улепетываем в одних кальсонах, за нами с криками и гиканьем бегут жандармы, а крестьянки надрываются от смеха...
Я потихоньку поднялся и стал одеваться.
— Оденусь-ка и я, а то не заснуть. Только тихо, чтобы не услыхали! — откликнулся Мильо.
Мы улеглись на жесткий пол и заснули сном праведников.
А бабушка Зорка и Илко целую ночь по очереди дежурили на балконе, охраняя нас.
На следующий вечер, когда мы уже собирались уходить, бабушка Зорка вдруг сказала: «Подождите, сейчас я вам кое-что подарю». Мы стали было отказываться, но она, не обращая на нас внимания, принесла что-то длинное, тяжелое, завернутое в тряпки. И от такого подарка мы отказывались! Это было турецкое ружье, хорошо сохранившееся и с патронами. История этого ружья уходит в далекое прошлое и может даже показаться выдумкой. Муж бабушки Зорки во время одного из военных походов захватил это ружье в рукопашной схватке у турецкого солдата и спрятал его в Бунове. Он хотел было отправиться с ним в бой во время Сентябрьского восстания, но восстание не докатилось до села... И вот эта «турчанка» теперь у нас. Уж теперь-то это ружье заговорит!..
Как тут не поцеловать руку бабушке Зорке?
Перекрестила она нас, или мне это только показалось в темноте, но ее жест напомнил мне о матери. Да, рука ее действительно поднялась для благословения.
Равнина — совсем другое дело: мы и не заметили, как дошли до Челопеча.
А потом опять лесной край, горы. В глухом глубоком овраге вьется река Воздол. Молчаливо встречает путников приютившаяся в укромном месте старая водяная мельница. Под нашими ногами проскрипел мостик, и мы пошли по пологому склону. Слева от нас — высокие скалы, обрывы. Резкий контраст лунного света и тени вызывал чувство тревоги, хотя мы и знали, что здесь спокойно.
И вдруг слышим:
— Это туристы. Видно ведь, что это туристы. Их сразу можно отличить.
Мильо щелкает затвором винтовки и кричит:
— Кто вы?! Что вы там делаете?!
Откуда берется этот холодный пот, который мгновенно прошибает человека в таких случаях? Идиотская ситуация: они находятся в двухстах шагах от нас — наверху, над нашими головами, за толстой каменной стеной дома Ивана Ганата, а мы — на совершенно открытом месте, освещенные предательской луной, хоть фотографируй. Да они нас могут камнями перебить!..
— Туристы мы, отстали от своих! — я повернулся спиной, чтобы они увидели рюкзак. А винтовки?
— Ну ясно, ведь говорил я тебе, что это туристы! — послышалось в ответ.
Испытывая дрожь во всем теле и какое-то чувство жалости к себе (того и гляди, влепят из укрытия!), мы сделали несколько шагов и свернули в горы. Быстро прошли мимо людей, выглядывавших из-за стены. Когда мы удалились на порядочное расстояние («Будь молодцом, да и держись подальше!» ), я заметил:
— Вот так-то, ловко!
Мы присели, чтобы прийти в себя. Прислушались. Все спокойно... В нам снова вернулась способность шутить.
Может, эти люди испугались? Или сделали вид, будто ничего не заметили? При желании они могли убить нас в два счета. Однако они могли ведь спрятаться за стеной и вообще не подать голоса? А ведь они окликнули нас! Может, хотели предупредить, что теперь здесь выставляется полицейский пост?..
Через деревянную калитку в заборе, сложенном из больших камней, мы входим в сад бай Сандо Пушкарова. Ветвистое ореховое дерево, тонкие высокие сливы, пышные яблони, развесистая груша создавали замечательную картину: серебристо-белый цвет чередовался с сочным черным и — никаких полутонов! Этой картиной можно было любоваться бесконечно.
Мы приоткрыли калитку. Во дворе сильно пахло козьим навозом. Мы шли осторожно. Собачонка только теперь заметила нас, но мы кинули ей булку, и она забилась под навес.
Постучали в окно. Бай Сандо выскочил босой и, обхватив нас за плечи: «Входите, входите!», втащил в дом. В комнате спали дети.
Пока он зажигал лампу и закрывал окошко, я гадал, узнает ли он меня. Не оборачиваясь, он спросил:
— Скажи, Мильо, почему не пришел Бойчо? А этот парень откуда?
— Бойчо отправился в другие края, а парень этот... наш это парень.
Бай Сандо повесил лампу почти над самой моей головой. И вдруг хлопнул меня по спине:
— Да ты ли это? Смотри-ка! Так бы сразу и сказал! Вон кто пришел. Что же ты молчишь?
Он крепко сжимал мою ладонь своими потрескавшимися руками, хлопал меня по спине и, по крайней мере, раз десять успел назвать меня по имени, и я каждый раз повторял ему: меня зовут Андро!
От удовольствия он даже почмокивал: «Снова мы увиделись, смотри-ка! Да, живой с живым встречается, только мертвые... Ты видел, как погибли эти бедняги, Марин и Велко?..»
