— Да, эти глаза в молодости видели самого воеводу. Много я повидал, а его забыть нельзя.
Трудно было понять, что старик действительно видел, а о чем слышал позже. По его рассказам, Бенковский был статным плечистым молодцем с тонкими закрученными усами и орлиным взглядом.
— Да, это был человек! Раз увидишь и готов идти с ним хоть на край света.
Я думал, что сейчас он увлечется воспоминаниями, как это часто бывает со старыми людьми, и приготовился слушать. Однако дедушка Доко продолжал интересоваться нами. Мы сказали ему, что есть много таких отрядов, как наш, и он сам пришел к выводу, что предстоят важные события.
— А вы вместе с Россией, с братушками?
— С Россией, дедушка Доко. Это — самая большая наша опора. Красная Армия вовсю наступает.
— Я так и знал! Тот, кто стоит за нашу свободу, может быть только с Россией...
Он приказал женщинам принести хлеба.
— Пойду в село. Хочу на всех вас посмотреть!
Я протянул ему руку, а он крепко обнял меня.
— Спасибо вам, ребята! Великое дело вы начали. Держитесь, доводите его до конца...
Даже Данчо, неисправимый шутник, молчал.
Солнце поднималось все выше. Было, наверное, около десяти утра. Женщины принесли хлеб, сало, сыр, фрукты. Рюкзаки стали такими тяжелыми, что мы, вопреки партизанским правилам, положили их на землю: так сильно оттягивали они наши плечи.
В это время подошла невысокая, плотная крестьянка лет пятидесяти с энергичным смуглым лицом. Она принесла большой каравай хлеба, а на нем миску с сыром.
— Возьмите, ребята, ешьте на здоровье!
— Да куда мы это положим, тетя?
Она прищурилась и сказала тихо, но отчетливо:
— Эх вы, ребята!.. От моего хлеба отказываетесь. А еще называетесь повстанцами. Ну ладно, будьте здоровы.
Она положила хлеб и сыр на мой рюкзак и пошла назад. Мы поспешили за ней.
— Подожди, тетя, не сердись! Мы ведь не хотели тебя обидеть. Наверняка ты это от своих детей отрываешь...
— Вот именно! — остановилась она. — Запомните, что я вам скажу: кто от себя кусок отрывает, у того и берите! Тот, у кого амбары ломятся, дает не от чистого сердца!..
Заметив наше смущение, она улыбнулась:
— А я... упрямая! Простите, если вас обидела, но вы меня, по правде сказать, тоже.
Похвала — еще не признак дружбы, а вот настоящий друг тот, кто не боится сказать правду в лицо. Эта женщина принадлежала к тем людям из народа, у кого была чистая совесть и которым мы полностью доверяли.
— Все село собралось на базарной площади, — рассказывала она. — В домах — ни одной живой души не осталось. Правда, некоторые наверняка зарылись в солому... Ну а то, что вы сделали со старостой, мне понравилось. Пожелтел, как кукуруза, весь в поту. Ваш командир, этот черный, говорит ему: «Обещай, что не будешь проводить реквизиций, не будешь воровать из пайков, положенных людям, и о нас плохого слова не скажешь!» А тот ни жив ни мертв, бормочет что-то. Я спряталась за тетю Гетцовицу, чтобы он не увидел меня, собака, и закричала: «Громче, не слышно!» Староста силится, но голос у него, как у старой козы. «Обещаю, — говорит, — братья-крестьяне...» Погоди, я ему еще покажу «братья»! Ну да ладно, хватит ему и этого. Под конец ваш командир говорит ему: «Ну смотри! Ты перед народом поклялся. Если что узнаем, мы тебя в одних кальсонах через дымоход вытащим, а то и без кальсон». Так он ему говорит, а все село смеется.
Я охотно верил: язык у Митре был острый.
— Сборщика налогов тоже лихорадка била. Сейчас-то они такие. А какие были! Придешь в общинное управление, смотрят на тебя, как быки на кровь, кричат, как на скотину... И правильно говорит командир. Настоящий воевода!..
«Все воеводы, безразлично, какого бы ранга они ни были, вступающие в какой-нибудь город или село, должны поздравить народ от имени общества народного восстания, народных воевод и болгарских юнаков и призвать его принять участие в народном движении — с оружием в руках или без него».
Не знаю, читал ли Митре этот «Закон болгарского народного восстания», устав четы Панайота Хитова, но следовал он ему безупречно.
— А какие вы все здоровяки, красавцы! — неожиданно заметила женщина, прервав свой рассказ. — И оружие у вас что надо. Вам, наверно, его сверху братушки спускают?
За оружие «что надо» она, видимо, приняла маузеры Митре и Карлюки.
— Всякое у нас есть, — скромно ответил Данчо.
Внезапно прозвучал выстрел.
— Батюшки, что случилось?! — вскрикнула женщина, прикрывая рот ладонью.
Мы успокоили ее: это нам давали сигнал покинуть село.
— Приходите снова! И всем вашим товарищам большой поклон от меня. В добрый час!
— Спасибо, спасибо за все! — весело ответили мы и в знак приветствия подняли на вытянутых руках винтовки.
К нам с Данчо присоединился еще один пост, другие уже отошли. Мы шли, а наши сердца отбивали такт. Легко дышалось. Мы испытывали чувство гордости. У меня даже слегка кружилась голова: ведь сколько глаз смотрело нам вслед...
— Добрый день!
— Успеха вам!
— Вы ведь вроде ушли. Разве ваши здесь есть еще?
— Есть, и будет еще больше! — говорит Данчо. — Мы принимаем без ограничений. Добро пожаловать!
— Ладно, ладно! Рано или поздно...
