Харпириас понял, что ему начинает очень нравиться Ивла Йевикеник, что он благодарен обстоятельствам, которые толкнули их друг к другу. Она оказалась не только горячей и страстной любовницей, но и добросердечной и дружелюбной — единственный островок тепла, который он нашел на этой суровой земле.
Снаружи яростный ветер ревел над открытой деревенской площадью.
Харпириас содрогнулся. Еще одна чудесная летняя ночь среди отиноров.
Он любовно провел кончиками пальцев по контурам щек девушки и даже рискнул задержать палец на мгновение на украшении в виде осколка кости в ее верхней губе. Она вздохнула и покрепче прижалась к нему. Лизнула кончики его пальцев; слегка прикусила его подбородок; потом схватила за оба запястья и сжала их с поразительной силой.
Харпириас представил себе, как в один прекрасный день он будет рассказывать короналю:
«Как ни странно это звучит, я счел необходимым в целях дипломатии стать любовником дочери короля Тойкеллы. Однако оказалось, что дикарка-принцесса молода и красива и, кроме того, страстная и раскованная партнерша в постели, весьма сведущая в странных любовных обычаях своего народа…»
О, да. Его светлости безусловно понравится эта часть повествования.
Оставалось только решить один маленький вопрос: как выбраться отсюда и попасть обратно на Замковую гору.
Утром, когда Ивла Йевикеник завернулась в меха и покинула его комнату, Харпириас пошел искать Коринаама. Ему хотелось задать переводчику несколько вопросов относительно их встречи с метаморфами в горах. Но Коринаама нигде не было.
— Когда ты видел его в последний раз? — спросил Харпириас Эскенацо
Марабауда.
— Вчера вечером, примерно в то время, когда к нам в дом принесли ужин, — ответил капитан скандаров.
— Он тебе что-нибудь говорил?
— Ничего, совершенно ничего. Секунду смотрел на меня своим обычным тусклым взглядом, как это у них водится, — ну, вы знаете, что я имею в виду. А потом просто зашагал прочь по коридору и исчез в своей комнате.
Но гэйрог Мизгуун Тройзт, который не нуждался во сне, потому что не настало еще время его зимней спячки, смог рассказать больше. Поздно ночью Мизгуун Тройзт пошел из деревни туда, где они оставили экипажи, чтобы смазать маслом винты для защиты их от холода и выполнить другие работы по техническому обслуживанию; возвращаясь в темноте перед самым рассветом, он заметил метаморфа, в одиночку шагавшего через деревенскую площадь и направлявшегося к проходу позади королевского дворца.
Мизгуун Тройзт секунду-другую наблюдал за ним из праздного любопытства и видел, как Коринаам обогнул дворец с дальней стороны и растаял во тьме. Потом Мизгуун Тройзт вернулся в свою комнату ждать наступления дня — в конце концов, его не касалось, что там задумал метаморф. И очевидно, это был последний раз, когда он или кто-то другой видел Коринаама.
Что находится позади королевского дворца?
Конечно, начало тропы, ведущей вверх по стене ущелья в королевский охотничий заповедник.
Так вот оно что! Харпириасу моментально все стало ясно. Должно быть,
Коринаам пошел в горы устанавливать контакты с только что обнаруженными братьями-метаморфами.
Это нарушало все планы Харпириаса и приводило его в ярость.
Переговоры с королем Тойкеллой еще даже не начинались по-настоящему, хотя прошло уже столько времени. В последние дни король был слишком занят появлением на его территории эйлилилалов, чтобы отвлекаться на дискуссии с Харпириасом.
А теперь еще его официальный переводчик и проводник радостно убегает зачем-то в горы без разрешения и даже без всякого «с вашего позволения».
Как долго он собирается отсутствовать? Три дня? Пять? Что, если он вообще не вернется, погибнет там, наверху, не выдержав путешествия по обледеневшей тропе или став жертвой непредсказуемой враждебности своих сородичей?
Как же ему тогда без переводчика удастся выработать условия договора с отинорами и освободить заложников? И следовало учитывать еще более важный момент. Каким образом, думал Харпириас, он и его солдаты найдут обратную дорогу к цивилизации без помощи метаморфа?
Он кипел от ярости. И ничего не мог поделать — оставалось только ждать.
Прошло три дня; гнев и нетерпение Харпириаса росли. Единственное утешение он находил в Ивле Йевикеник и в темном горьком деревенском пиве. Но он не мог заниматься любовью бесконечно и не мог пить бесконечно, и в конце концов даже эти полумеры перестали оказывать на него действие. От его спутников тоже было мало толку. В конце концов, они были простыми солдатами, а он — принцем с Горы, и кроме того, они были скандарами и гэйрогами.
Дружба между ними исключалась. В сущности, он был здесь совершенно одинок.
Харпириас беспокойно бродил по деревне, отчаянно стараясь успокоиться и прийти в себя.
