— Есть ли хозяин у такой красоты?
А она мне:
— Как знать, как знать!
Я уже совсем с ума сходил. Мне казалось, что она моя. И говорю я ей:
— Полюбил тебя сразу, как только твои ямочки да блестящие, словно светлячки, глаза увидел.
А она отвечает мне:
— Вы их еще не видели вблизи.
— А какие у тебя глаза вблизи? — спрашиваю.
— Лучше, если вы их рассмотрите, пока к реке не подъехали, — говорит она.
— Вы такая игривая, — говорю я.
Тогда она будто с претензией:
— Вы меня так прижали, что ни дохнуть, ни охнуть, ни повернуться лицом, чтобы глаза показать. Не спешите, уберите-ка руку.
А у меня от нетерпения руки не повинуются, и что с ними делать, не знаю. Они змеями извиваются, готовы впиться в нее ногтями.
— Вы с ума свести можете.
— А вы, такой грубиян, тискаете меня.
Тут мне стало очень стыдно, и я чуть-чуть разжал руки. И как же я удивился, когда она с упреком вскрикнула:
— Посвободнее, да не совсем!
Вот вы и вообразите: для чего ей это было нужно?
Я притворился, что не спешу, и говорю ей:
— Там пониже, у реки, будет попрохладнее…
А на самом деле у меня по спине холодные мурашки бегают.
— То холод костлявый. — Так мне она говорит.
— Вы назвали меня грубияном. А сами вы — хитрая плутовка.
Правду я сказал. Издевается над человеком, за святошу меня принимает.
— А разве вы не замечаете, что, чем ближе к реке, тем я теплее становлюсь?
Когда она про реку сказала, мне совсем уж невтерпеж сделалось, в жар бросило.
А она то прижмется, то отринет. Я даже обе руки сцепил, стараюсь ее не отпускать от себя, чувствую ее упругое тело. Врать не буду, груди у нее как две голубки с твердыми, словно клювы, сосками.
Солнце совсем скрылось за высокими деревьями. Лошадь будто, догадалась, что со мной происходит, сама о трудом находила путь в густой траве.
Вдруг лошадь стала спотыкаться, остановилась и даже попятилась. Что случилось с животиной? От ее тревожного ржания проснулись совы и филины, послышались взмахи их крыльев.
— Не иначе ядовитую змею тамагас увидела, — заметил я.
А лошадь стоит как вкопанная. Ударил я ее пятками в бока, а она ни шагу вперед, встает на дыбы, и все.
— Давай, несчастная, вперед! Не видишь, уже подъезжаем к реке!
А сам и думаю: «Нет худа без добра. Может, нам удобнее здесь слезть с седла, спешиться». Я ей и говорю:
— Тут мы чернобыльника нарвем, а потом я вас отвезу куда захотите. — С женщинами мы все как телята. — Ну что, слезаем?
А она игриво:
— Да нет же, нет! Может, вы со мной что сделать хотите?
— Бросьте шутить! Не видите, лошадь дальше не идет. Ничего плохого с вами не будет.
Тогда она прижалась ко мне и говорит:
— Я хочу, чтобы со мной было что-нибудь хорошее.
И когда она мне это сказала, колени у меня задрожали еще сильнее.
А она опять:
— Скажу вам правду: я ищу темноту у реки, там, в самом низу. А здесь я боюсь.
— Чего боитесь?
— Света боюсь.
— Значит, вы, должно быть, очень капризная. — И, чтобы завлечь ее дальше, говорю: — Идите сюда, к скале поближе. Под ней чернобыльник должен расти. — А сам думаю: «Внизу темнее, и там она мне не откажет». Но она ни с места. — Ну, пошли, не будь дурочкой, пошли к камню.
А она стоит с опущенной головой и лицом, закрытым волосами. Взял я ее за руку и попытался потащить, будто ребенка.
— Не надо меня тащить, сама с удовольствием пойду, — сказала она.
А потом, когда я опять запустил руку туда, где у нее две голубки спрятались, она говорит совсем другим, незнакомым мне голосом:
— Я — дочь темноты! На камне света много, а внизу уже совсем темно. Вот пойдем туда, сами увидите.
Но я не Хуан-простофиля, меня не проведешь. Взял ее обеими руками за голубки и хотел было уже к делу приступить, да вдруг вижу: глаза ее сквозь волосы блестят, будто кошачьи. Или это мне кажется, думаю, или глаза у нее такие красивые?
— Почему у тебя глаза так блестят? — спрашиваю.
— Это еще что! Видел бы ты их в темноте! — отвечает она.
Но, если уж черт тебя оседлал, разве остановишься? Такое дело парень упустить не может, иначе про него плохо говорить будут.
— Ну так пойдем туда, где потемнее, чтоб я мог на них полюбоваться, — говорю ей, совсем обалдев.
Она спокойненько направилась к камню и говорит:
— Это что, а вот погляди на мои ноготки.
И вижу я длиннющие ногти. Никогда таких не видывал раньше. То ли они в один момент выросли, то ли я от волнения их не замечал. Не помню, брал ли я ее за руки или нет. Ведь мужчина, если встретит на пустынной дороге девицу, скорее старается свое получить, а особенно когда она игривая. Конечно, если парень что надо. Я-то особенно этим не отличался, но ведь конь о четырех ногах и тот спотыкается.
Она встряхнула головой, отбросила волосы с лица. И вижу — бледная она, словно покойница, и никаких ямочек. Чувствую я, что она вся похолодела. Тут я и оттолкнул ее. Напоследок она мне сказала:
— Это еще что! Погляди на мои зубы!
И я увидел огромные клыки. Потом услыхал оглушительный хохот и… наложил в штаны. А она скинула платье и кричит мне:
— Вот твои голубки, вот твои голубки!
Не знаю, как я оттуда ушел, как нашел лошадь. А из-за деревьев все еще доносился ее голос:
— Вот тебе голубки, вот тебе голубки!
