По ее лицу промелькнула тень разочарования; потом она кивнула и улыбнулась. Разумеется, она понимала, что должна была произвести благоприятное впечатление. Доктор Мид проводил ее дальше в гостиную, и я села за стол, на стул с высокой спинкой. Доктор Мид последовал моему примеру и отодвинул стул для Элизы, которая немного поколебалась, а потом села. В комнате было очень тихо, не считая шелеста юбок и поскрипывания стульев. Я вдруг вспомнила, что должна направлять разговор, выпрямилась, и она тоже. Теперь, когда я была ближе к ней, я улавливала слабый аромат рыбы или рассола, а еще почти незаметный, но липкий оттенок затхлости от ее жакета.
– Элиза, – сказала я, – доктор Мид сообщил мне, что вы хотели бы работать няней.
Она кивнула, и тут я поняла, что не знаю, как продолжить разговор.
– Элиза работала няней двух маленьких мальчиков, – заметил доктор Мид с такой гордостью, будто она была его собственной дочерью. На мгновение мне показалось, что он влюблен в нее, но потом я отбросила такую вероятность.
– А почему вы больше не работаете у них? – поинтересовалась я.
Она моргнула и на мгновение как будто оцепенела.
– Они уехали из Лондона, – ответила она. – Переехали в Шотландию.
– Доктор Мид сказал мне, что они жили в Спайтфилдсе. Они были ткачами?
– Нет, мадам. Мистер Гиббонс был… то есть он музыкант.
– На каком инструменте он играет?
– На скрипке.
– Скрипач из Спайтфилдса, – задумчиво произнесла я. – И у вас есть письменные рекомендации?
– Да. – Она запустила руку под жакет и достала сложенный лист бумаги, а потом положила его на стол и осторожно придвинула ко мне. Я раскрыла его и пробежала взглядом. Бумага еще хранила тепло ее тела.
– И вы не пожелали переехать вместе с ними в Шотландию?
– Мой дом в Лондоне, – ответила она и тихо добавила: – Мадам.
– Где именно?
– Рядом с Полтри-Ярд, на Хогс-Хэд. Вы знаете, где это? – Ее глаза ярко сияли, но, судя по ее прямой осанке, она была встревожена.
– Не знаю, – ответила я после многозначительной паузы.
Я знала, что она лжет. Но я решила больше не расспрашивать ее и сложила листок с фальшивой рекомендацией, изобиловавшей орфографическими ошибками. Мой друг почти наверняка привел ко мне женщину, которая забеременела от своего хозяина и оказалась выброшенной на улицу, и я подозревала, что он даже не знает об этом. Разумеется, он знал о ее незаконнорожденном ребенке и понимал, что я тоже догадываюсь об этом. Это был наш негласный воскресный договор за чаем с бисквитным печеньем. Я гадала, не сама ли она написала рекомендательное письмо; текст был почти неграмотным. Определенно, это был не доктор Мид. Кроме того, он был не способен на такое двуличие. Я понимала, что, скорее всего, никогда не докопаюсь до истины, но считала это постыдным, поскольку хотела, чтобы женщины свободнее говорили о подобных вещах. Наверное, они обсуждали это в тавернах и мясных лавках; я не знаю. Точно так же я не знала, был ли «музыкант» Элизы тем хозяином, который изнасиловал ее, или же она была влюблена в него. Женщина, сидевшая передо мной, прожила жизнь, какую я едва ли могла вообразить: она была матерью и лишилась своего ребенка. Она была любимой и потеряла свою любовь. У нас с Элизой было что-то общее.
Я глубоко вздохнула, и она затаила дыхание. Ее облик был выражением покорности судьбе: настороженность, гордость и страх, который она не хотела показывать.
– Я бы тоже не поехала в Шотландию, – сказала я.
Она чуть помедлила и широко улыбнулась. Ее зубы были мелкими и ровными. Один верхний клык имел щербинку и был короче другого.
– Вы сейчас работаете?
– Да, мадам.
– Где?
– На Тряпичном рынке возле Тауэра.
– Вы продаете одежду?
– Да, мадам, помогаю моей подруге. Но я хотела бы заняться прежней работой.
– Но почему? Полагаю, что у вас есть свобода, раз уж вы торгуете на улице. У вас есть семья, куда вы возвращаетесь? Друзья, с которыми вы встречаетесь?
– Это не приносит денег, мадам. И мне нравится жить в доме.
Я выпрямилась и еще раз посмотрела на нее.
– Полагаю, доктор Мид рассказал о характере вашей работы?
– Да, мадам, – кивнула она.
– И о моем… образе жизни?
Она непонимающе посмотрела на меня.
– Образе жизни?
– В отношении тех пределов, где проживаем мы с Шарлоттой.
Она немного нахмурилась и посмотрела на доктора Мида, потом на меня.
– Не понимаю.
– Я не покидаю свой дом.
Ее лицо озарилось пониманием.
– Да, я знаю об этом.
– И моя дочь тоже.
Она кивнула, хотя в ее темных глазах таилась озабоченность.
– Вообще никогда?
– Бываю только в церкви по воскресеньям. Это пределы нашего мира, и они будут вашими пределами.
Я ожидала ее реакции, пока она облизывала губы с таким видом, словно жаждала что-то сказать, но сдерживала себя. Ее лицо стало бесстрастным.
– Понимаю, – сказала она. – И я буду рада вести такой образ жизни. У вас прекрасный дом, и вам нет нужды покидать его. Зачем, если здесь есть все, что вам нужно? Еда, повариха и теплые камины. Для меня этого достаточно.
Она позволила себе улыбнуться краешком рта, и я улыбнулась в ответ.
– У вас нет намерения выйти замуж?
