— А, брат Зап! — Он встал, вышел из-за стола и крепко обнял меня. — Ну, как дела?
— Мы очень много работаем, ведь до приезда дядюшки Лео на дегустацию нужно сделать новую партию вина хотя бы годной для питья. Но из-за этих ржавых чанов по-прежнему кажется, будто в вине содержатся какие-то бурые водоросли. Возможно, мы могли бы истратить часть этих двадцати семи тысяч на…
— Забудьте об этих чанах, — весело сказал Аббат. — Сделать «Кану» годной для питья сейчас даже Господу нашему не по силам. Все это время мы совершали одну и ту же ошибку, брат. К чему пытаться сделать отвратное вино чуть менее отвратным? Истинное развитие предполагает стремление к самому лучшему. — Он постучал ладонью по книжке Чопры. — К первоклассному! К лучшему месту в первом классе!
— Какого рода развитие вы имеете в виду? — спросил я. — Всемогущий Бог создал небеса и землю за семь дней, но… — я смахнул со своего фартука какую-то мерзкую корку, -…в Своей работе Ему не приходилось пользоваться этими чанами.
Аббат протянул мне рюмку красного вина:
— Выскажите свое мнение вот об этом, только откровенно.
Я принюхался. Запах был обескураживающе хорош.
— Восхитительно, — сказал я. — Но пробовать лучше не буду. Еще, чего доброго, понравится. Явно не из нашего виноградника.
— Долина Майпо, — сказал Аббат. — Дивный чилийский край. Солнце, плодородная почва, великолепный дренаж. Гораздо больше подходит для виноградарства, чем север штата Нью-Йорк. Просто поля возможностей, брат!
— Я не совсем понимаю. Вы что, предлагаете переместить Кану в долину Майпо? На двадцать семь тысяч долларов?
— Нет, — с лукавым видом сказал Аббат. — Мы перенесем долину Майпо в Кану.
Он протянул мне листок бумаги. На первый взгляд мне показалось, что это копия страницы из старой иллюминированной рукописи. Это было великолепное произведение искусства, выполненное лично братом нашим Алджерноном в ярких цветах золота и бургундского, с изображением старинного каменного здания, неясно вырисовывающегося над виноградником, где ухаживают за лозой упитанные фигуры в рясах. В верхнем углу была изображена чья-то веселая физиономия, показавшаяся мне знакомой.
— Бахус? — спросил я.
— Прочтите этикетку, брат.
Я разобрал надпись, сделанную средневековым каллиграфическим почерком, рядом с физиономией:
СЕКРЕТ АББАТА
Отборное марочное каберне-совиньон из монастыря Каны
— А, так это вы, отец настоятель! Сходство довольно большое. — Я уставился на снабженные бойницами каменные стены на этикетке. — Но я не узнаю монастырь. Насколько мне известно, Кана была построена не в четырнадцатом веке. Да и крепостного рва я что-то ни разу здесь не замечал.
— Частности, — сказал он тоном, не допускающим возражений.
— В частностях пребывает Бог, как сказал Мис ван дер Роэ, — попытался было возразить я.
— О частностях позаботится космос, как сказал Дипак Чопра. Всю минувшую неделю я изучал его труды и теперь ясно представляю себе, что надо делать. Как глупо с моей стороны посылать вас в город за парой ящиков чилийского вина! Какое пренебрежительное отношение к практическому опыту, приобретенному вами на Уолл-стрит! Что нам нужно здесь, так это торговый оборот!
Аббат вручил мне билет на самолет:
— На сей раз вы и вправду отправляетесь туда, где находится вино.
Женщина за стойкой авиакомпании «Лан-Чили» подняла голову и взглянула на меня с удивлением, а может, и с чем-то еще — с некоторым презрением? Лишь после того, как она вернула мне посадочный талон, до меня дошло, что Аббат купил билет до Сантьяго в салон первого класса.
— Наверняка это какая-то ошибка, — сказал я. — Орден никогда не стал бы покупать билет в первый класс.
— Нет, — сказала она, быстро постучав по клавишам перед экраном компьютера, — оплата произведена по полному тарифу — пять тысяч пятьсот восемьдесят долларов.
— Но этого просто не может… — пробормотал я, пораженный ужасом. И тут мне вдруг вспомнились слова из книжки Дипака Чопры: «Путешествуйте только первым классом, и в ответ на это космос даст вам все самое лучшее».
Отлично, подумал я. Ближайшие восемь часов мне предстоит сидеть в салоне первого класса и объяснять всем и каждому, что обет послушания важнее обета нищеты. И все по милости Аббата!
Я крадучись направился в зал ожидания для пассажиров первого класса. Как ни странно, я оказался там единственным монахом. Чтобы не привлекать внимания, я углубился в чтение своего требника. В тот час уставным текстом был отрывок из второй главы «Песни песней»:
«Что яблоня между лесными деревьями, то возлюбленный мой между юношами. В тени ее люблю я сидеть, и плоды ее сладки для гортани моей. Он ввел меня в дом пира, и знамя его надо мною — любовь. Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками…»
