«Почтовые сношения» содержат подробное описание того, как начались уроки математики. Из этого описания ясно, что и Андрей, и Яков относились к этим занятиям с неподдельным энтузиазмом и что уроки проходили легко и весело и включали игры в «шарады». Андрей благодарен шурину: «За принятие племянника под свое покровительство, – я приношу тебе несказанную благодарность». Он желает, чтобы Чернавин «не поскучал, и имел время», поскольку, обещает Андрей, пока Якову будет угодно, он будет отпускать Алексея к нему: «Я не отдумаю ни за ветром, ни за снегом; эдакого зверка закутать в тулуп, – то на таком близком расстоянии не почувствует он никакой перемены в атмосфере». Яков отвечает, что ему «и самому приятно с ним заняться». Видимо, ученик не испытывал ответного воодушевления, потому что дальше Яков пишет: «…и истинно хочется, чтобы Алеша поболее занялся математикой». Страстно увлеченный идеями инновационного, просвещенческого образования и уверенный в его способности преобразовать юный разум, он продолжает:
…право это много будет способствовать к развитию его способностей; ибо математика, даже и в самых начальных ее основаниях требует некоторого размышления; а наизусть учить правила полагаю покамест нет надобности и это теперь может утомлять его; надобно чтоб понял правила всякой задачи своим умишком; и это нужно ему растолковывать – впрочем если тебе угодно чтоб он выучивал наизусть правила то нужно бы для сего выписать новейшую арифметику; а в этой слог слишком стар и натянут[739].
Отвечая на это послание, Андрей возвращается к шарадам, в которые они с Яковом играли, но не перестает думать об образовании Андрея: «Две твои первые шарады и - я отгадал; третью я предлагал: . А остальными не занимался – ибо меня заинтересовал Алеша»[740]. Яков в ответ отправляет еще несколько разгадок шарад («Поле-вой. – Папа. – Я-ков. – Стар-уха. Три-фон. – Сим-он. Голуб-ой. Рад-и-ус»), а затем упоминает племянника: «Он сегодня очень хорошо у/м учился и я его за многие задачки целовал». Он уверен, что учебные проблемы Алексея не связаны с упрямством или слабоволием: «…у него есть кажется большая охота учиться; только первоначальное занятие математикой для него совершенно ново – и потому иногда забывает то что ему толковал; впрочем я твердо уверен что успехи хорошие и очень хорошие будет делать»[741].
Яков считает, что целью даваемых Алексею уроков математики должно стать не «заучивание» правил «наизусть», а их «понимание»: практическое применение математики не так важно, как умение рассуждать логически. Более того, Яков понимает, что образовательные задачи, поставленные им и Андреем, соответствуют новейшей педагогической мысли того времени, ибо, даже реши они, что Алексей готов заучивать правила, им нужно было бы убедиться, что он учится по «новейшей» книге, поскольку та, которой они располагали, была написана слишком «старым и натянутым» слогом. Награждая Алексея поцелуями за успехи и заботясь не только о том, как он учится, но и о его «охоте» учиться, он полагает, что следует воздерживаться от физических наказаний, вместо этого хваля за примерное поведение и уделяя внимание не столько результатам, сколько мотивации: сам этого не понимая, Яков фиксирует отход от принципов, лежавших в основе «старых» до– и раннепросвещенческих идей обучения, к более современным принципам образования.
Возможно, энтузиазм, проявлявшийся людьми поколения Андрея и Якова по поводу новейших моделей образования, мог быть реакцией на то, как воспитывали их самих. С 1805 по 1811 год (то есть от 7 до 13 лет) Андрей учился рисованию у некоего Ивана Ивановича Юста. Уже взрослым вспоминая об этом, Андрей описывает своего учителя как «шельму», «животное… старое и нетерпеливое», смотревшего на ученика «вороном вороновичем» и отбиравшего у него карандаш и бумагу, чтобы нарисовать карикатуру, высмеивавшую усилия мальчика. У Андрея от этого «душа [уходила] в пятки». В конце концов он начал «напевать» своей бабушке, Катерине Петровне Купреяновой, которую называет своей покровительницей, жалобы на поведение учителя. Купреянова обратилась к содержателю «Московского благородного (частного) пансиона», в котором учился Андрей. Этот человек, Дмитрий Филиппович Дельсаль, «бывало творил волю бабушки». Андрей заканчивает рассказ многозначительным: «Ой Юст, ой Дельсаль, и ой Чихачёвы (каждому бы свое задать)»[742].
