В обычных обстоятельствах Андрей не обращал внимания на эту важнейшую часть выполнявшейся в усадьбе работы, а когда его вынуждали что-то решать, ссылался на мнение Натальи и заявлял, что вовсе не интересуется ее «делом». Подобно своей жене, Андрей, по-видимому, достиг повседневного взаимопонимания с крепостными в Дорожаево, но его близкие отношения с крестьянами принимали формы, отличные от Натальиных: он останавливался поговорить с крестьянами и возглавлял работы над проектами, захватывавшими его воображение (например, любыми строительными работами или своими изобретениями)[356]. Но очевидно, что он считал входящими в сферу своих интересов лишь некоторые виды выполнявшихся в имении работ; его участие было спорадическим и добровольным. Дела в имении шли хорошо только благодаря ежедневному надзору Натальи. Она просила мужа принять из ее рук бразды правления лишь в случаях крайней необходимости. (Ранее упомянут как раз такой единичный случай, когда Андрей отправился на молотьбу, поскольку у Натальи болел живот. Это произошло во время оживленного осеннего сезона, когда Наталья работала с рассвета до позднего вечера и, возможно, довела себя до болезни, в то же время на обычные занятия Андрея урожай практически никак не влиял.)
То, что такое разделение труда было четко определенным, признавалось домочадцами Чихачёвых, и на него прямо ссылались обе заинтересованных стороны, что очевидно из «почтовых сношений» за 1834 год, где Наталья в мельчайших деталях описывает собранный урожай и в заключение пишет: «Вот кажется все тебе написала, что до моего департамента принадлежит»[357]. Андрей подтверждает, что точно так же понимает «департамент» Натальи, в другом письме к Якову, написанном двумя годами позднее: «Нат. Ив. не приписывает к тебе по скорости времени, и потому что она занята своим хозяйством, которое у нее (нечего сказать) идет вообще славно, хорошо, отлично, похвально, примерно и пр. и пр.»[358] В том же духе Андрей замечает жене, что он сам: «…все хватается за поэтическое, а вам сударыня предоставлено обширное экономическое поприще»[359].
Однако занятия Андрея не ограничивались исключительно «поэзией». Его дневники показывают, что он не только носился со своими «выдумками», но также следил за тем, как объезжают и тренируют лошадей, участвовал от имени семьи в судебных делах, планировал продолжавшееся строительство и перестройки, неизбежные в большой сельской усадьбе, и надзирал за строительными работами, а также был отчасти вовлечен в политическую и общественную жизнь местного дворянства. Большая папка с записями, которые он вел, когда служил смотрителем участка во время эпидемии холеры 1831 года, свидетельствует о тщательности и компетентности, с которыми Андрей исполнял эту должность[360]. Помимо этого, он улаживал серьезные конфликты со своими крепостными, а также между самими крестьянами. Он увлекался садоводством, хотя его интересы ограничивались разведением цветов и заботой об экзотических посадках в парнике, который он называл своей «оранжереей», в противоположность располагавшемуся под открытым небом огороду, которым занималась Наталья[361]. И наконец, важнее всего было то, что Андрей посвящал много времени обучению детей, ведению переписки и литературным трудам – занятиям, которые он считал своим основным призванием и своим делом, в его глазах сопоставимым с работой в имении, выполнявшейся его женой, и дополнявшим ее. Он считал, что занят работой вне дома, несмотря на то что она по большей части выполнялась в его кабинете: ведь эта деятельность касалась главным образом идей. Труд жены он, напротив, считал домашним, подразумевая под «домом» все свои разбросанные по нескольким губерниям имения с сотнями населявших их крепостных[362]. Записи Натальи чаще всего касаются
