Оркестр играет встречный марш, мне навстречу торопится толстенький подполковник. Как бы повежливей его отшить? Ну, не втолковывать же ему, что "цигель, цигель, ай-лю-лю"…
Слава богу, подполковник и сам не желает затягивать мероприятия. В принципе, он прав: сейчас его солдатики (наверняка лучшая рота, лучшего батальона!) стоят толково и готовы пройти парадным маршем… ну, не то, чтобы "без сучка, без задоринки", но нормально. А вот если они постоят еще чуть-чуть, начнется нервное перенапряжение. Ну, голову готов поставить против дырявого гривенника – в Закатальском пехотном со дня сформирования не было ни одного члена царской фамилии, не то, что члена правящей семьи!
Лошади поданы и мы уже в седлах. Ну, аллюр три креста марш! Вихрем проносимся по улочкам Либавы и вот уже берег. Так, что у нас тут?
Собственно портом, как комплексом сооружений для погрузки/разгрузки и безопасной стоянки судов здесь пока не пахнет. В реале сооружение порта началось только в 1891 году. У нас, скорее всего, начнется несколько раньше. Нет причалов и пирсов, но вдоль берега размещается несколько десятков, если не сотня-другая, разнообразных плавсредств. От небольших одноместных лодочек, до десяти-двенадцатиметровых рыбачьих баркасов. Часть этой "посуды" вытащена на песок, но большинство привязано к вбитым в полосе прибоя столбикам. А вот дальше… дальше… Ну, блин, я собой горжусь! Это ж надо: так подгадать умудрился!
Примерно в полутора километрах от берега на якорь встает парусник под датским флагом. Ну, не мареман я, не мареман! А посему, разобраться, исходя из парусного вооружения, шхуна это или, допустим, барк, абсолютно не в состоянии. Зато я вижу, что с борта этого, весьма симпатичного парусника спускают большую шлюпку, и в нее спускается по трапу несколько человек, причем совершенно очевидно, что одна из них – женщина! Вот только не надо мне ля-ля про какую-нибудь экзальтированную дамочку, решившую прибыть сюда эдаким экстравагантным путем к непутевому мужу, купцу пятой гильдии Абрамсону*! Нет уж, не может такого быть!
(*Цесаревич шутит. В Российской империи было только три торговых гильдии и лицам иудейского вероисповедания было запрещено заниматься коммерческой деятельностью)
Шлюпка довольно лихо движется к берегу. Ну, теперь уже даже видно, что в шлюпке, промеж прочих, сидит князь Васильчиков собственной персоной.
– Государь, Сергей там. – Радостно сообщает Ренненкампф, соскучившийся по своему другу. – Значит, и государыня – тоже.
Что-то новенькое. К тому, что я – "государь", я уже привык, но они уже и Моретту начали именовать "государыней"! Быстро, однако, сориентировались…
Шлюпка уже совсем близко. Пора красиво закончить эту классическую авантюру…
В шлюпке она сидела точно на иголках. Из всего окружающего мира она видела только группу всадников на берегу. Один из них, стоявший чуть впереди остальных, никак не мог оставаться на месте, и его конь переминался с ноги на ногу, то приседал назад, то вдруг рвался вперед. "Ники, мой Ники! Я уже иду к тебе!"
Ей казалось, что, не смотря на все усилия матросов, шлюпка совсем не движется. Внезапно Ники послал коня вперед, и тот, подняв тучу брызг, мгновенно вынес своего седока прямо к ним. Она не успела удивиться или испугаться, как он наклонился над бортом, крепко обхватил ее рукой и поднял в седло. Она обняла его:
– Ты ждал меня? Скажи, ты ждал меня?
Он молчал, только быстро целовал ее счастливое лицо. Затем, привстав в стременах, он махнул рукой:
– Коней господам офицерам! К поезду, орлы, марш!
Она гладила его лицо, а он сжал ее в крепком объятии и тихо шептал прямо в ухо: "Любимая! Любимая! Любимая!" Она смеялась, подставляя лицо ветру. Вот оно счастье, которого наконец-то дождалась принцесса дома Гогенцоллерн.
Только в марте месяце я наконец-то нашел время проверить, как Горегляд распоряжается теми немалыми средствами, которые я регулярно отправлял на строительство химкомбината. А за полгода, кроме пятисот тысяч рублей чистыми деньгами, на эту стройку ушли стройматериалы, примерно на ту же сумму. И это все, не считая широкого ассортимента труб и емкостей из легированных сталей. А еще Горегляд потребовал прислать квалифицированных строителей, в основном каменщиков и бетонщиков, в количестве 470 человек, и почти всех сварщиков, занятых на строительстве второй очереди ТЭЦ.
Гигантская, сравнимая по площади со Стальградом, строительная площадка химкомбината раскинулась в пяти километрах от берега Волги. Это место Афанасий Иванович выбирал лично, руководствуясь одному ему известными соображениями безопасности для производства и окружающей среды. Вот только рабочим и инженерам приходилось жить на территории стройки в бараках, чтобы не наматывать ежедневно по десятку километров на работу и обратно.