Сказав это, губернатор предложил руку Александре Андреевне и торжественно прошествовал к другим барышням, не задерживаясь, однако, нигде и ничего более не покупая. Совершив круг и открыв тем самым благотворительный базар, его превосходительство покинул зал, дабы не смущать никого своим присутствием. Левашева вышла вместе с ним, в зале сразу возник шум и веселый говор, а возле киоска Вари образовалась целая очередь желающих истратить золотой. Золотые эти то и дело тяжко падали в тарелку, разрумянившаяся и похорошевшая Варя еле поспевала сгребать их в ящичек и подавать розы и опомнилась только тогда, когда кончилось это волнующее звяканье золота и перед нею остался один-единственный покупатель, не спешивший ни покупать, ни отходить от ее киоска.
– Добрый день, Варвара Ивановна. Я был представлен вам, если припомните.
Варя едва ли не впервые с начала торговли подняла глаза. Перед нею, привычно улыбаясь ничего не выражающей улыбкой, стоял князь Насекин.
– Здравствуйте, князь. Какую розу вы желаете?
– Прошу извинить, я не любитель оранжерейных цветов.
– А…
Варя смешалась и, чтобы скрыть смущение, принялась с преувеличенным усердием наполнять цветами опустевшие вазы. Она доставала розы из ведер, спрятанных за прилавком, отряхивала и ставила в букеты, ожидая, что князь либо затеет разговор, либо уйдет. Но князь продолжал молча смотреть на нее, с грустью, как ей показалось, следя за каждым ее движением, и это было неприятно.
– Вы надолго в Смоленск? – спросила она, чтобы хоть как-то нарушить это странное молчание.
– Нет. А что же вы одна? Ваша сестра…
– Сестра в Москве, – поспешно и неучтиво перебила Варя. – Она стала курсисткой.
– Жаль, – сказал князь. – А я, представьте, еду в Кишинев и далее, куда двинется армия. Как там у Лермонтова? Кажется, «даст Бог, может, сдохну где по дороге».
– Ну зачем же столько горечи, князь.
– Может быть, вследствие того, что я не люблю оранжерейных цветов?
– Право, это странно…
– Прошу прощения! – громко и резко сказал коренастый господин, подходя к киоску.
Князь посторонился. Незнакомец коротко поклонился Варе, высыпал на тарелку несколько зазвеневших полуимпериалов:
– Из ваших рук, мадемуазель.
– Здесь… здесь слишком много, сударь, – растерянно сказала Варя, собирая по прилавку рассыпавшиеся золотые.
Князь неприятно растянул тонкие губы, изображая улыбку:
– Оранжерейные цветы стоят дорого, Варвара Ивановна.
И, поклонившись, неторопливо пошел к выходу. Варя проводила его глазами, вновь глянула на щедрого господина.
– Вы заплатили за всю вазу?
– Ровно один цветок. – Господин улыбнулся, показав крупные белые зубы. – Один, но из ваших рук.
– Благодарю, – сухо ответила Варя: ей не понравились развязные нотки. – Какую желаете?
– На ваш вкус.
Варя выбрала розу, протянула. Незнакомец взял цветок, неожиданно задержал ее руку.
– И тур вальса. У вас не будет отбоя от кавалеров, но тур вальса – за мной.
– Вы слишком… – Варя вырвала руку, – слишком вольны, сударь.
– Тур вальса! – Он вновь сверкнул улыбкой. – Думайте об этом туре.
Поклонившись, неизвестный ушел. Варя злорадно отметила мужицкую тяжеловесность его походки, усиленно занялась цветами, но не думать о танцах уже не могла. Сердилась на себя, на развязного, самоуверенного наглеца, старалась думать о другом и не могла.
Через час белозубый мужиковатый господин вновь появился подле ее киоска в сопровождении самой Софьи Гавриловны и был тут же ею представлен, правда несколько путано и невразумительно. Сверкнул улыбкой, высыпал несчитаную пригоршню золота, преподнес Софье Гавриловне розу, поклонился и ушел, демонстрируя увесистую походку и тяжелую несокрушимую спину.
– Миллионщик, – с легкой завистью сказала тетушка. – Но не то, не то. Женат. А ты молодцом, Левашева от тебя в очаровании.
– Он потребовал вальс, – пожаловалась Варя.
– Кто потребовал, этот… Хомяков? – Софья Гавриловна с усилием припомнила фамилию только что представленного ею господина. – Наглец, а придется. Много пожертвовал.
– Он мне антипатичен, тетя.
– Что делать, душечка, что делать! Они теперь персоны.
От кавалеров и вправду отбоя не было, и Варя танцевала без отдыха. Однако Хомяков не появлялся, танцы подходили к концу, и Варя невольно начала искать его глазами в группах офицеров. Но Хомякова нигде не было, и в душе Вари росла непонятная досада.
Она уехала домой, обласканная Левашевой и отмеченная в благодарственной речи самим губернатором. Тетушка была в восторге, всю дорогу то растроганно всхлипывала, то принималась целовать Варю, то строила грандиозные планы. Но сама Варя была угнетена и молчалива.
– Решительно не понимаю тебя, Варвара, – озабоченно объявила Софья Гавриловна по прибытии домой. – Феерический успех, покорение губернатора – и такое уныние. Отчего же уныние, поясни.
– Ах, оставьте меня, оставьте! – вдруг со слезами сказала Варя. – Я устала, я просто устала.
