В огромном саду, со всех сторон окружавшем дом Николеску, в этот вечер был разбит походный бивак сводного конвоя его величества. Горели костры, сад был ярко иллюминирован, приглашенные офицеры гвардии, сопровождавшие Александра от вокзала, ждали выхода государя подле террасы.
Он появился в сопровождении великого князя главнокомандующего уже в сумерках. Офицеры воодушевленно крикнули «ура», но Александр поднял руку, призывая к молчанию.
– Сначала я хочу исполнить самый приятный долг государей и поблагодарить нижних чинов за геройскую службу, – сказал он. – Где твои герои, Струков?
В стороне от блестящей офицерской группы скромно стояли два бородатых казака. Струков махнул им рукой, и они, старательно топая, подошли к Александру и замерли, выпятив груди.
– Что за дьявольщина? – удивленно прошептал Тюрберт. – Мне все время мерещатся знакомые лица.
– Перекреститесь, – сквозь зубы сказал Юматов.
– Благодарю за геройскую службу, – говорил тем временем император, пристегивая к казачьим мундирам Георгиевские кресты, поданные дежурным флигель-адъютантом. – Ура в честь первых героев этой войны, ура!
– Ура! – коротко и дружно рявкнули гвардейцы.
– Надеюсь, что еще услышу о ваших доблестных делах во славу Отечества, казаки.
– Благодарим покорно, ваше величество! – вразнобой ответили казаки и с топотом вышли из сада.
– Не стойте во фронте, господа, и подойдите поближе. – Александр подождал, пока гвардейцы окружат его со всех сторон. – Я душевно рад видеть всех вас, представителей моей доблестной гвардии, на театре военных действий. Бог благословил нашу справедливую войну доблестью и геройством сынов Отечества всех званий и чинов. Вы видели сейчас героев-казаков, а главнокомандующий доложил мне о геройском сражении, которое имела шлюпка лейтенанта…
– Скрыдлова, – подсказал великий князь: он любил демонстрировать свою поразительную память на фамилии.
– …Скрыдлова с двумя броненосцами противника. Бог отметил нас и в этом случае и уберег от гибели, пощадив всех нижних чинов, бывших в бою. Но в вашей доблести и чести я уверен особо. Я желаю дать вам возможность участвовать в делах и отличиться, но не хотел бы, чтобы все вы пошли в первое большое сражение. Поэтому я приказываю вам разделиться на две очереди согласно вашему добровольному желанию. Первая очередь пойдет на переправу, когда ей прикажет главнокомандующий, а вторая – в другое дело, уже за Дунаем.
Офицеры молча поклонились, изъявляя свое полное согласие с монаршей волей.
– Доложите, когда установите очередь, мне это интересно. До свидания, господа. Да хранит вас Бог в предстоящих подвигах, как хранил он нижних чинов лейтенанта… Скрыдлова, – с напряжением припомнил император и обрадовался.
– С делами не задержу, гвардейцы, – пообещал главнокомандующий, уходя вслед за государем в дом. – От сего дня уже часы считайте.
– Жеребьевка, господа! – объявил полковник Озеров, когда офицеры остались одни. – Поручик Ильин, пишите имена – и в шапку.
Фамилии присутствующих были записаны тут же у террасы при свете иллюминации. Поручик Ильин аккуратно скатал жребии и опустил их в чью-то подставленную фуражку.
– Нас тридцать восемь, – сказал Озеров. – Следовательно, первые девятнадцать фамилий и есть счастливчики. Кто потащит?
– Полагалось бы душе безгрешной, – улыбнулся капитан Юматов. – Но поскольку безгрешные души давно уж спят сном праведников, предлагаю, господа, назначить ангелом подпоручика Тюрберта. Третьего дня у него закончилась медовая неделя, и с той поры он вряд ли успел много нагрешить.
– Господа, предупреждаю: у меня тяжелая и, главное, своенравная рука.
– Ладно, Тюрберт, тащите.
– Чур, не передергивать!
– И обратите очи горе, когда нащупаете жребий. А то я знавал одного фокусника, так он, господа, сквозь бумажку фамилии читал.
– Ну, Господи, благослови! – Тюрберт опустил руку в фуражку, задрал, как велено, лицо к небу и не глядя протянул первую записку поручику Ильину.
– Озеров! – громко прочитал Ильин. – Поздравляю вас, полковник.
– Вы подхалим, Тюрберт, – сказал Юматов. – Привыкли ублажать начальство.
– Случай, – пояснил Тюрберт. – Я щупал свою фамилию: она у меня колючая.
Одна за другой появлялись записки, звучали фамилии: капитан Мицкович, поручик Поливанов, капитан Косач, поручик Прескотт… Отзвучали восемнадцать жребиев, и Озеров предупредил:
– Последняя, Тюрберт. Достанете ее, а остальное вместе с фуражкой можете вручить флигель-адъютанту Эндену: это уже второй сорт.
На этот раз Тюрберт перебирал жребии особенно долго, точно и впрямь искал что-то на ощупь. Веснушчатое лицо его покрылось бисеринками пота от напряжения.
– Да скоро вы там, поручик?
– Не мешайте, он молится своей звезде, которую зовут Лора.
– Тюрберт, признайтесь, вы колдуете?
– Ну что вы, в самом-то деле?
Тюрберт вытащил записку, сунул Ильину:
– Ну, Павлик?
– Тюрберт! – крикнул удивленный Ильин. – Нащупал-таки себя, каналья!
– Ура! – заорал Тюрберт, вскакивая. – Шампанского, господа! Ставлю на каждого по паре бутылок, хоть упейтесь!
