- Я, сударыня, с ума скоро сойду! - жаловался он жене. - Выйти из кабинета нельзя: один в зале с Порфишей, другой в коридоре с Агашкой шушукается. Сведет он ее у нас!
- А коли сведет, так и купит. По мне, ежели хорошую цену даст... и бог с ними!
А братцы между тем забрали уже себе в голову, что Порфиша года через четыре будет гусарским юнкером и что, следовательно, имеются в перспективе векселя под верное обеспечение смерти любезнейших родителей. Как ни отдаленны были эти надежды, но как другого дела покамест у них не было, то приручение Порфиши представлялось целью очень привлекательною и даже практическою...
С своей стороны, Порфиша очень хорошо понял дяденек. Он угадал в них присутствие именно того элемента легкомыслия, перемешанного с жульничеством, которого ему недоставало и без которого истинный финансист все равно что тело без души. Он видел, что дяденьки всегда свободны, беззаботны и веселы; что они ничем не занимаются, а между тем бросают деньгами, как щепками; что у них во всякое время - неистощимый запас игр, выдумок и фокусов. Все это, вместе взятое, произвело на него подавляющее впечатление, и в самое короткое время он до такой степени страстно прилепился к дяденькам, что даже перестал следить за финансовыми операциями родителей.
Первый сделанный перед ним фокус особенно его поразил. Дядя Амалат вынул из кармана золотой и показал его Порфише.
- Видел? - спросил он его.
- Видел.
Амалат положил золотой на ладонь и зажал его в кулак.
- Видел? тут золотой? - спросил он опять, разжимая кулак и вновь сжимая его.
- Тут.
- Ну, теперь смотри!
Амалат сделал рукой движение, но до такой степени быстрое, что Порфиша мог только заметить, что у него что-то мелькнуло в глазах. Потом Амалат разжал кулак и показал Порфише пустую ладонь.
- Клац! где золотой?
Порфиша вытаращил глаза и машинально повторил:
- Где золотой?
- Ну, теперь обыскивай меня; если сыщешь - твой золотой!
Но сколько Порфиша ни искал - золотого нигде не оказалось. Тогда Амалат повторил свой фокус наоборот, то есть показал, как в пустых руках - клац! вдруг оказалось по два золотых.
- Дяденька! - захлебывающимся голосом простонал Порфиша.
В другой раз на сцену выступил Азамат и изобразил штуку еще почище, а именно: взял колоду карт и показал ее Порфише.
- Видел? Вся колода карт тут?
- Вся.
- Теперь сказывай, какую ты карту хочешь?
- Двойку пик.
Клац! - Азамат выбросил двойку пик.
- Может, ты еще двойку пик хочешь?
- Еще двойку пик хочу.
- Держись!
Клац! - Азамат опять выбросил двойку пик.
- Может быть, ты и еще двойку пик хочешь?
Но Порфиша уже не отвечал, а только взглядывал на дяденьку с разинутым ртом.
- Ты, может быть, хочешь, чтоб вся колода была из двоек пик? смотри!
И Азамат одну за другой стал кидать двойки пик. Это до того поразило Порфишу, что он заплакал, как бы обидевшись, что дяденьки смеются над ним.
- Погоди, мы еще не то тебе покажем! - утешали его братья Тамерланцевы.
Когда дяденьки ушли, Порфиша взял в руки грош и старался произвести с ним ту, же эволюцию, какую Амалат производил с золотым, но ничего из этого не вышло. Потом он попробовал то же самое сделать наоборот, то есть сжал пустые кулаки, махнул ими крест-накрест в воздухе, сказал: "клац!" - но и тут ничего не вышло.
- Дяденька! - приставал он, - покажите, как вы делаете?
- Погоди! вот будешь большой - до всего дойдешь! Слова эти глубоко запали в душу Порфиши. Он повторял
их и старался угадать, что такое это "все", до чего он со временем дойдет. Постепенно он стал задумываться и сделался рассеянным. Процесс созидания, царствовавший в доме родителей, уже не удовлетворял его, тем более что дяденьки, по мере ближайшего знакомства, начали открыто смеяться над скопидомством Менандра Семеновича.
- У твоего отца много денег? - спрашивал его Амалат.
- Много.
- А знаешь ли ты, как он деньги копит?
- Как?
- А вот как, смотри!
И Амалат клал на стол золотой, накладывал на него другой, третий и т. д., причем пыхтел, покрякивал, пожимался и озирался кругом.
- Так?
Порфиша не отвечал, но ему и самому уже начинало казаться, что "так".
- Ну, а мы вот как: сколько ты хочешь, чтоб у меня было в горсти золотых?
- Двадцать!
- Эка хватил! Ну, держи руки, отсчитывай!
Дяденька делал вид, как будто ловил что-то руками в воздухе, и затем отчеканивал монету за монетой до двадцати.
Нина Ираклиевна первая заметила, что Порфиша задумывается, начинает любить уединение, шевелит губами, как бы разговаривая сам с собой, делает какие-то странные движения руками, то сжимает кулаки, то разжимает их.
- Не болен ли ты, мой друг? - спросила она однажды сына.
- Нет, здоров.
- Что же ты ходишь точно растерянный?
Порфиша остановился и показал мамаше руки.
- Вы это видели?
Нина Ираклиевна с изумлением смотрела, как он растянул руки наподобие фокусника, потом быстро махнул ими крест-накрест и сказал:
- Видели, что ничего не было? Теперь смотрите! Клад! Видите?
- Что видеть-то! Разжал пустые кулаки - только и всего!
- Ничего вы не понимаете! Вы только и умеете, что копейку к копейке прижимать, а я вот - клац! - сколько захочу денег, столько и будет!
