Он прибыл в Выборг раньше нас на две недели, и теперь дожидался меня вместе с Шарлем де Леклюзом, который откровенно скучал, перечитывая взятые с собой книги. Дрейк же проводил время в тренировках под руководством одного из лучших рукопашников Чалмата, и по совместительству неплохого стрелка. Впрочем, холодным оружием молодой англичанин и так владел неплохо, нужно было лишь чуть-чуть отточить его таланты. Думаю, к следующему году он и сам сможет многому научить своих подопечных. В Москву и тем более на Выксу, я решил по понятной причине его не брать. Ему по весне в Антверпен караван с грузом вести.
Напоследок поговорил с немцами, поблагодарив их за работу. А после предложил подумать, не хочет ли кто из них вернуться на родину с заработанными деньгами, либо остаться здесь ещё года на два. Причем первый вариант подразумевал и возвращение обратно, ко мне на службу. Ранее я платил им по два с половиной рубля в месяц, то немногим меньше, чем платят в той же Англии немецким наемникам-ландскнехтам[57], причем моряки получают эти деньги без риска присущего вышеупомянутой профессии. Тем же, кто останется или вернётся обратно с женами и детьми, коль таковые есть, обещал удвоить жалование, а тем, кто примет на себя командование кораблями в грядущем плавании – учетверить…
Дал подумать им пару дней, но по невербалике отметил, многие крепко задумались: работа привычная, кормежка добрая, да ещё и бесплатная, даже пиво, не говоря уже про хлеб, рыбу и мясо. Да и жалование такое, что на родине пробуй, найди. Как и предполагал, многие в итоге решили остаться, а большая часть тех, кто решил отправиться на родину, сперва подписали контракт, который им гарантировал обустройство своей семьей по возвращению. Напутствуя отправляющихся, я намекнул, что коли в их городах и весях есть добрые мастера, желающие лучшей доли, то буду рад их принять.
На следующий день я запланировал выход в море со своими воспитанниками, дабы провести "навигацкий экзамен", так что в Москву мы с Леклюзом отправились лишь двенадцатого числа, ближе к обеду…
…
Приехав в Москву, первым делом заглянув к Кожемякину, и обнаружил, что мой мастер обзавелся учеником, светловолосым парнем лет двенадцати. Своим прибытием я как раз оторвал их от урока математики. На мой вопрос, кто таков, дьяк Монетного двора пояснил, что этот один из учеников мастера Каспара Гануса, который ещё в начале осени разругался с ним и был выгнан на все четыре стороны. А так как это произошло при Иване, то он его и приютил у себя…
– О чем спор то был? – спросил я парня.
– Я мастеру Кашпир сказал: не годиться простая медь на стволы, вроде тех, что на Выксе льют, а он уперся. А когда не вышло, решил на мне злость сорвать, дескать, я со злобы чего-то в подсыпал. Если б не Иван Васильевич, убил бы насмерть.
– Так уж и убил бы? – произнес я, после чего повернулся к Кожемякину и спросил, – Что там вышло-то…
– До смертоубийства мыслю, не дошло бы, но зол был немец изрядно, – сказал Иван, – Он Государю похвалился, мол, хитрости, дескать, твои уразумел и скорострельные легкие пушки, что с единорогом на стволе, повторить может. Под это дело у меня полсотни пудов отходов от медных монетных полос выпросил. Да не вышло – с выксунских пушек и сорок выстрелов за полдюжины минут сделать можно без опаски, а у него на тринадцатом выстреле ствол раздуло.
– Он, поди, думал, что всё так просто…
– Так откуда ему знать-то, – усмехнулся Кожемякин, – Кроме тебя, только я да Тумай и ведаем, что к той меди добавлено, да как ее к отливке готовить.
– Однако не замахнись он на единороги, пушки вроде тех, что мы персами лили, у него вышли бы…
Кожемякин пожал плечами. Отливкой пушек он давно уже не интересовался, в первую очередь из-за простоты их устройства, больше тяготея к сложным системам вроде пулемета. Я же посмотрел на парня и спросил его:
– Звать-то тебя как?
– Андрей, сын Чехов.
– Как? – удивился я, и уточнил, – Чохов?
– Кто-то и Чоховым кличет, мне и так и эдак привычно.
Я повернулся к Кожемякину, сказал тоном, не предполагающим отказа: – Сего отрока я у тебя забираю, и не спрашивай меня почему…
– Вот беда! – Иван расстроился так, что у него даже плечи поникли, – А я то рассчитывал, что поможет он мне в одном деле многотрудном…
– Что за дело?
– Поелику по осени ты на Москве бываешь, то о всех делах важных велишь суда донесения слать, – пояснил Кожемякин, – А тут гонец прибыл, письмо привез, я его не вскрывал, но на словах он поведал, что нашли таки пески добрые стекольные на реке Гусь. Вот я и решил над печью для варки цветного стекла поразмыслить. Эвон глянь наброски…
– Что ж давай посмотрим!
