Блюмшилд еще протестовал и махал договором, не понимая, к чему идет дело, а к нему уже со странно просветлевшим лицом направлялся прислушивавшийся Фиск.
Через минуту я наблюдал выполнение знакомого приема — вопящий и негодующий узник хватается за косяк, его уже привычным рывком отдирают и он под скрип закрывающейся двери скрывается из вида.
Мда, непорядок. Надо дверь смазать.
Или оставить, для пущего драматического эффекта?
— Александэр?
— Что, Эгельберт?
— Вы сказали — людоеда?
— Полагаете, тот здоровенный чернокожий не людоед?
— Ну-у, я не уверен, но думаю…
— Правильно, тут никогда нельзя быть уверенным окончательно. Давайте так — пока наш политэмигрант не начнет выполнять всю норму до конца, пайку ему давать половинную. И посмотрим, как он на соседей реагировать станет. Кстати, разместите на сайте баронства вакансию «Тюремщик для еврейского ростовщика». Требования — жестокость, непримиримость, готовность работать в пыточной.
— Какую прикажете установить оплату?
— Сколько у этого гонорар? В час?
— Александэр, мы не можем позволить себе такие расходы!
— Расходы? Это нам будут платить!
— Боюсь, господин барон, вы…
— Просто сделайте.
Старик сморщился, но кивнул и быстро зашагал к своей башне. Во дворе остались лишь я, и еще один тип, все это время пытавшийся слиться со стенкой. Он, похоже, значительно умней предыдущего требователя. Хотя что-то в их физиономиях очень совпадало. Я поманил пальцем и пытавшийся незаметно добраться до закрытых ворот человечек приблизился.
— Ну-с, кто же вы такой, любезный?
— Я-а?
— Вы, вы.
— Хотел предложить вашей милости свои услуги.
— Портной? Скрипач? Математик? Дантист?
Он закрыл глаза и отрицательно помотал головой.
— Нет, ваша милость, я думал, что вам, может быть, понадобится управляющий?
— Уже есть. Фамилия?
— Кац… Кацмáн… т. — Он обернулся на дверь в подвал и повторил на французский манер: — Кацмáнт. Из… Исабель.
— Исабель Кацмант. И откуда же вы?
— Гасконец, ваша милость.
— Гасконец?
— Именно так, ваша милость! — Он несколько раз решительно кивнул, подтверждая слова.
Я посмотрел на кругленького, низенького, с длинным кривым носом и красноречиво печальными глазами собеседника:
— Франция прекрасная страна, у меня с ней связано столько воспоминаний! Вы были на Монпарнасе?
— Я там довольно долго прожил.
— В Сантэ? — Одну из самых знаменитых французских тюрем нам показывали местные коллеги. Как достопримечательность, снаружи.
Видимо, она «гасконцу» тоже была известна, судя по тому как вильнул его взгляд. Может даже изнутри.
— Так, Изя, сколько ты в Союзе прожил?
— Не понимаю, господин барон, я живу в прекрасной Франции с самого…
— Тебя к людоеду на постой определить?
— Мне было шестнадцать лет, когда родители эмигрировали.
— Значит, еще кое-что помнишь. Это из памяти не вытравить. — Я прикинул все плюсы и минусы, подумал о последствиях и сложностях, а потом кивнул: — Вы приняты, если отрастите усы. Начальник стражи без усов это как-то неправильно.
— Но это долго, ваша милость! Может, я в процессе?
— Вот отрастите, тогда и ищите место! Мне нужен бравый усач-вояка, а не брюхоногий клерк с трехдневной щетиной.
Кацман, на мгновение став очень похожим на Шефа, задумчиво прищурился, оглянулся на дверь и спросил:
— Александр Николаевич?
— Ась?
— У вас тут… в самом деле людоед?
— Ты ему в пасть загляни. Такими зубами только берцовую кость разгрызать! И в глаза посмотри, потом скажешь, что в них увидел. Он у меня сегодня утром двух стражников чуть не сожрал!
Любопытно, что он увидит. Как говорила одна моя романтичная подружка — в чужих глазах мы видим чаще всего свое отражение.
Два часа спустя у нас было семь тысяч претендентов на роль тюремщика, пришлось устраивать аукцион. Еще через три часа прилетел победитель, дрожащими руками принял от меня плеть и связку ключей, заорал «Вот теперь пусть объясняет о подпунктах в договоре!» и убежал в подземелье. Кажется, у него схожие с моими проблемы. Ну, пусть хоть тут душу отведет.
Посмотрев вслед радостно орущему палачу-любителю я попросил фон Шнитце:
— Давайте только без особых жестокостей. Объясните, что бить заключенных можно лишь при попытках к бегству.
— Тогда этот меняла из камеры не выйдет.
— В том-то все и дело, Эгельберт, в том-то все и дело. Добровольно — и с песней!
Интересно, хитрый старикашка специально стал вешать несчастного негритоса под моим окном? На заднем дворе есть вполне рабочая пара колодок, в которых любят фотографироваться туристы, и почти настоящая виселица, рядом с почти настоящей плахой, а они сюда его притащили. И только-только собравшийся расслабиться барон добровольно и с песней побежал решать проблемы. Что же, никто не назовет меня неблагодарным и зажавшим ответный подарок!
— Эгельберт, вы сказали, что в герцогстве много иностранцев? Обойдите-ка тех, что у нас в баронстве и предупредите: те из них, кто не занят каким-либо ремеслом, будут направлены на общественные работы, с обеспечением горячим трехразовым питанием и местами для ночлега в подвалах замка. Ну и списки желающих составьте. Управитесь до ночи?
