— Отягчающее обстоятельство чего? Ну хорошо, признаюсь… — он напрягся. — Я в самом деле планировал вызвать некоторый общественный резонанс, привлекая художественной инсталяцией внимание к факту незаконного владения частными титулованными лицами общественной реликвией. В конце-концов уж не гражданам прекрасной Франции объяснять, к чему может привести произвол коронованных особ!
Чиновник поморщился, стоящий у двери полицейский еле слышно хмыкнул.
Взяв из лежащих перед ним бумаг мои документы «серый» вздохнул, показывая свое неколебимое терпение:
— Хорошо, начнем с начала. Александр Никола… евитч Могиля.
— Могила.
— Пусть так. Что вы делаете в Париже?
— Прибыл по личным делам. Бизнес, немного туризма. Искусство.
— Мгм… хорошо. Вы, я вижу, прибыли в Федерацию месяц назад? С какой целью?
— Работа.
— Ага! У вас нет разрешения на работу в Евросоюзе!
— Формально — нет, конечно. Только это не работа, скорее нечто среднее между долгом и обязанностью.
— Обязанность грабить музеи?
— А что, кто-то кого-то ограбил?
— Это мы и выясним!
— Понял, понял. Значит, пока ничего не известно?
— Нам известно все, что следует знать! По какой причине вы оказались на экспозиции?
— Любопытство и чувство долга.
— Мы здесь не шутим! — Чиновник даже стукнул по столу. — Вы арестованы на месте преступления!
— Так я уже арестован?
Он пощелкал мышкой, что-то ища в компьютере, а потом «добил»:
— Ну, для вас это не новость? Вы уже были под следствием и провели немало времени в тюрьме!
— Это была политика.
— Все так говорят!
— А вы проверьте. Я арестован по делу, связанному с господином Михайловым, а он у вас признан узником совести.
Точно. Его до сих пор держат, ждут, пока эта самая совесть проклюнется и он хоть половину награбленного вернет.
— Ну-ну. У нас тут не любят рецидивистов! Советую сразу помочь следствию, это вам зачтется!
На вопрос, арестован ли я, он так и не ответил. Пока все идет как и планировалось… но это не надолго.
Чиновник, ища к чему придраться, поковырялся в пакете с отобранным у меня имуществом и радостно вытащил складник.
— Это нож!
— О, вы совершенно правы. Это нож.
— Вы всегда носите с собой оружие?
— Нет, я ношу нож как любой нормальный мужчина.
— Так-так… он оскорбил меня, назвав ненормальным! — Последнее было сказано к стоящему у двери полицейскому.
— Просто констатировал факт.
— Почему вы носите нож?
— Мне положено это делать. Видите ли, сообразно традициям моего народа… — Следующие пять минут я вываливал на француза все, что помнил из одной любопытной книжицы, стараясь поменьше гнать отсебятины. — Таким образом поединок чести на кинжалах требует кинжала. Вот я и ношу с собой нож.
Чиновник даже потряс головой. А что он думал, не ему одному дано людей грузить! Хотя слабоват, слабоват. Или время тянет. Как я.
За дверью тем временем нарастал шум. Мельком глянув на часы я удивился, нанятые мной журналисты должны поднять его только через сорок минут, а тут явно кто-то чего-то требовал, а иногда в речи мелькало «могила». Наконец дверь открылась и к нам зашли сразу несколько человек. Одного я точно знал и меньше всего ожидал здесь встретить.
Роже де Нюи, во всем блеске своего золота, с приветливой улыбкой слегка поклонился.
— Рад снова вас видеть, господин фон Гравштайн!
— Гравштайн? Это ошибка, он не…
— Это в самом деле ошибка, инспектор. И совершили ее вы! Господин комиссар, я хотел бы знать, в чем обвиняют моего друга и гостя, Александра Могила фон Гравштайн?
— Господин граф, что вы, пока никто никого не обвиняет…
— Молчите, инспектор, с вами будут говорить мои юристы!
Оторопев, я смотрел как модельер, к которому служащие великой Республики почему-то обращались исключительно с титулованием, строит сразу двух полицейских, а те вяло и как-то без энтузиазма отбрехиваются. Комиссар, плотный усатый дядька, кидал злобные взгляды на допрашивавшего меня, как оказалось инспектора, и уверял, что вот-вот все разъяснится и дело будет решено ко всеобщему удовольствию. При этом он что-то не рвался меня освобождать, юля изо всех сил — видимо все еще лелея надежду как-то меня упечь за ограбление.
— Вы задерживаете невиновного человека!
— Мы всего-лишь попросили мсье Могиля… в смысле господина барона разъяснить некоторые аспекты, так сказать пообщаться…
— Ну что же, мы пообщались от души, я могу теперь идти?
— Э-э… я еще должен выяснить…
— Могу я тогда позвонить своему управляющему?
— Не уверен, что…
— Можете, господин барон. — Граф сердито взглянул на комиссара и взяв со стола протянул мне телефон. Спустя минуту мне ответил знакомый голос:
— Александэр?
Я переключил на громкую связь и доложился:
— Фон Шнитце, я в Париже, меня схватили по сфабрикованному обвинению.
Спустя секунду молчания, озадаченного вокруг меня и воинственного в трубке, старик утверждающе спросил:
— Прикажете собрать ополчение?
— Собирайте. Я там как, могу объявить войну Франции?
— О, это интересный вопрос! В принципе — да.
— Отлично. Позвоните ярлу Эрику и сообщите, что я предлагаю ему завоевать Лютецию вместе со мной.
