Господин Дракон полностью

Авраам приблизился к Нему и сказал: «Неужели Ты уничтожишь праведного вместе с грешным? Что, если в городе есть пятьдесят праведников? Неужели Ты уничтожишь и не пощадишь этого места ради пятидесяти праведников? Не можешь Ты сделать такое – погубить праведного вместе с нечестивым, обойтись с праведным и нечестивым одинаково. Не можешь Ты сделать так! Разве Судья всей земли может творить неправду?» Господь сказал: «Если Я найду в Содоме пятьдесят праведников, то пощажу ради них все это место». Тогда Авраам сказал вновь: «Вот, я осмелился говорить с Владыкой, хотя я лишь прах и пепел; что, если число праведных на пять меньше пятидесяти? Уничтожишь ли Ты весь город из-за пяти человек?» «Если Я найду там сорок пять, – ответил Он, – то не уничтожу его». Авраам обратился к Нему еще раз: «Что, если там найдутся лишь сорок?» Он ответил: «Ради сорока Я не сделаю этого». Тогда тот сказал: «Да не разгневается Владыка, но позволит мне сказать. Что, если найдутся там только тридцать?» Он ответил: «Я не сделаю этого, если найду там тридцать». Авраам сказал: «Вот, я был так смел, что решился говорить Владыке. Что, если найдутся там лишь двадцать?» Он сказал: «Ради двадцати Я не уничтожу его». Тогда Авраам сказал: «Да не разгневается Владыка, но позволит мне сказать еще лишь один раз. Что, если найдутся там лишь десять?» Он ответил: «Ради десяти Я не уничтожу его».

Герр Дракон жадно жрал. Жирное его брюхо тряслось, огромные желтые зубы разрывали жертву, разбрызгивая кровь на все скудное окружение. На грязный деревянный стол, на стены пещеры, еще более грязные. Обрывки белой ткани и неидентифицируемые куски тела падали со стола на пол. Задние лапы зверя, на колени которых свешивалось огромное брюхо, перетаптываясь, вдавливали все упавшее со стола в землю.

У входа в пещеру, украшенную городскими флагами и гербами с парящим над городом драконом, на потрепанную и многократно окрашенную белую трибуну взобрался господин Мэр. Он деловито и привычно позировал репортеру местной газеты. Репортер так же привычно делал кадры, на которых пузатый старый коротышка, снятый снизу вверх, был высок и значителен. Полон жизни, как много лет назад. Слишком много. Так думали некоторые, но пока не решались…

Из помнившего лучшие времена автобуса с табличкой «Служебный» и фанерой в двух давно разбитых окнах испуганно выбрались семеро мальчиков. Новенькая нарядная полувоенная форма: белые жилеты, черные со стрелкой брюки, позолоченные шпоры на хромовых сапожках. Белые пушистые папахи из козьей шерсти. Осторожные взгляды по сторонам.

«Они как елочные игрушки», – подумал господин Мэр, не лишенный чувства юмора, которое, кстати, ценили в нем женщины. Форма курсантов давно закрытого кадетского училища: черное и белое; папахи, жилеты и шпоры. Красиво.

Мэр повернулся к автобусу и сказал:

– Мальчики мои! Гордость города! Посмотрите, какие же вы красивые и счастливые!

Смотреть на них было некому. Мальчики оглядывались по сторонам. Они никогда не были на Драконьей горе. И они совсем не были счастливы. Кажется, искали, куда сбежать. Но бежать было некуда. Патруль на пятьдесят шагов от пещеры вниз по дороге ощетинился штыками. Черная сотня, гвардия господина Мэра. Эти не выпустят. Шлемы с опущенными забралами закрывали лица. Блики равнодушного сентябрьского солнца на отточенных штыках. И обрыв. Обломанные клыки горы и отвесные скалы. Площадка у пещеры была чуть меньше площади перед ратушей. Почти такой же, но дико грязной.