IV век до нашей эры. Египет завоеван персами. Последний властелин страны Нектанебо терпит поражение в битве с Дарием и погибает. Его дочь, царевна Мериамон, наделенная даром прорицания и исцеления, отправляется в опасное путешествие ко двору Александра Македонского, чтобы любыми средствами заставить его повернуть войска на Египет. Вместе с загадочной египтянкой читатель погружается в сложный клубок интриг, в которых участвуют приближенные великого полководца – знаменитая гетера Таис Афинская и красавец-телохранитель Нико. Сможет ли Мериамон, пользуясь своими колдовскими способностями, добиться осуществления своего замысла?
Джеан, в благодарность за ее острый взгляд, трезвую голову и бескомпромиссность
Нектанебо. Нек-тар-аб.
В имени была власть. Имя было властью.
Возлюбленный Амона, сын Солнца, Великий Дом Египта, Покровительствуемый Гором, Властелин Двух Царств. Нек-тар-аб. Нектанебо для народа с моря, для невежественного юного народа эллинов, которые во всех войнах мира так хорошо сражаются на любой стороне.
Он стоял на горизонте и смотрел вниз. Словно цветок лотоса, росла его страна, его царство, и империя, и сердце мира. Длинный стройный стебель Черной Земли среди безжалостной красной пустыни, прекрасный темный цветок Дельты на краю Великой Зелени, которая есть имя и сущность моря. Жизненный сок лотоса – стремнина Нила. Сейчас река спокойна, обмелела, и люди возделывают черную землю – его дар. Почти как бог, он мог достать до всего. Почти как бог, он мог взять в ладони все воды реки.
Вокруг него в воздухе словно шелестели крылья, словно блестели глаза сокола. В памяти всплывали и проходили: солнечный блеск, пение, новая и ужасная тяжесть Двух Корон на голове – и имена, новые имена, могущественные имена, имена Бога для Бога-царя.
Здесь, в храме Амона, была тишина и сумрак, и чаша на четырех когтистых лапах, и в ней Египет, богатая черная земля Кемет, обрисованная тенями в нильской воде. Стены вокруг казались живыми от изображенных на них богов, царей и цариц, зверей, птиц, лотосов, пальм, папирусов, всей многоцветной роскоши Египта. Варвары не тронули этого. Ни они, ни персы, которые совершили много ужасных дел в других храмах, но не в этом храме Амона в Фивах. Они ушли. Он изгнал их, он и его народ; и пусть на это понадобились усилия больше чем просто человеческие, враги получили то, чего заслуживали. Их имена умрут вместе с памятью о них, и они всегда исчезнут в вечности.
Но они, варвары, не понимали, что такое смерть для имени. Они приходили снова. Это было видно в воде: над лотосом Египта – красная волна крови, чернота войны. Персия некогда владела Двумя Царствами. Она захватит их вновь и растопчет своим сапогом.
Нектанебо наклонился над чашей. Складки головного покрывала почти коснулись воды, и он отбросил их назад. Плечо болело. Оно было разбито булавой перса перед тем, как были разбиты персы. Кость срослась хорошо, но боль осталась.
Боль теперь отвлекала его, изображение колебалось, сила утекала. Он глубоко вздохнул, и изображение замерло. Оно не менялось. Персия придет – не скоро, может быть, не в ближайшие годы, но неизбежно, и спасения нет. У фараона нет силы – даже если этот фараон владеет магией и тайными искусствами, – чтобы одолеть такого беспощадного врага. Боги персов немногочисленны, молоды и жаждут власти. Боги Египта бесчисленны, бесконечно стары и никогда не любили войн.
– С помощью богов я могу устоять, – сказал он негромко в тишине. – Но мое тело умрет, я стану Осирисом; а кто же станет Гором, чтобы защитить мои земли? У меня был сын. Он мертв – Персия убила его. У меня есть жена. Она ждет ребенка; если это будет мальчик, хватит ли у него сил для борьбы, которую я предвижу? Кто же охранит мое царство? Кто убережет его от ударов Персии?
В воздухе зашелестело громче. Лампы замигали, бросая длинные тени. Нарисованные цари, казалось, задвигались, их глаза заморгали. Нарисованные боги дышали, как живые. Ряды иероглифов качнулись, звери, птицы, люди шевелились, боролись, пытаясь освободиться из плоскости стен.
Нектанебо на одном дыхании прошептал Слово. Лампы засветили ровно. Стены замерли. Над головой что-то пронеслось, щебеча. Летучая мышь – или дух, сбившийся с дороги и блуждающий среди колонн. Нектанебо не заметил этого. Вода затуманилась и покрылась рябью. В ней возникало новое изображение.
Нектанебо чуть не засмеялся. Он спросил богов, и они ответили ему, все, с самого начала. Лампы горели тускло, давая больше теней, чем света, но он не мог ошибиться в том, что видит. Мужчина был напорист, как дикий баран, и сложен так же: массивный, тяжелый, и мускулы перекатывались под блестящей кожей, как валы моря. Женщина была такой же высокой, но если он был диким бараном, то она была тигрицей. Она внезапно поворачивалась в его объятиях, охватывала ногами его тело, вонзала острые ногти в его спину. Он зарычал. Она засмеялась, изогнулась и впилась зубами в его плечо. Ее лицо под массой рыже-золотых волос было диким, даже безумным.
Она прокусила плечо до крови, и кровь блестела в свете ламп, как вино или тирский пурпур, но мужчина этого не замечал. Их тени, темные и бледные, изгибались и танцевали на стене. На мгновение промелькнул баран, баран, увенчанный солнечным диском, и змея обвилась вокруг его тела в порыве страсти, уже похожей на вражду.
Все распалось, помутнело, мужчина и женщина исчезли в смешении тел и медных волос.
