— Ты просто чужеземка, — ответила Мериамон, — и это интересно. Что я могу для тебя сделать?
Ее живость и прямота несколько успокоили персиянку.
— Ты говоришь, как мужчина, — сказала Барсина.
— Я и одеваюсь так же. Это теплей.
Барсина не смогла не улыбнуться.
— Все говорят, что ты… неповторима. Теперь я и сама это вижу.
— А не видишь ли ты, — спросила Мериамон, — что меня ждут дела? У тебя здесь хорошо, но у меня много работы.
Она услышала чье-то осторожное свистящее дыхание, и не одного человека. В воздухе появилось ощущение угрозы. Ее тень придвинулась ближе.
Улыбка Барсины осталась неизменной.
— Говорят, царь считает тебя другом.
— Мне так не говорили, — сказала Мериамон.
— Так говорят, — повторила Барсина. — А еще говорят, что ты могла бы быть ему больше, чем друг.
— Слишком много говорят. Сплошные разговоры.
— Если только это неправда.
Глаза Мериамон сузились. Это слово — ложь — было самым худшим из грехов, какие знали персы. Ездить верхом, стрелять, ненавидеть ложь — это было все, что должен был знать и уметь благородный перс; и, хотя было проще так говорить, чем поступать — поступать можно было только так.
Мериамон заговорила, тщательно подбирая слова:
— Чем я могла бы быть, знают только боги. Что я есть, ты видишь перед собой. Царь не любитель женщин.
— Царь… — Барсина запнулась. — Царь просил меня… быть…
Мериамон закусила губу. То, что поднималось в ней, была ревность. И смех: над собой, над царем, над Барсиной. Которая, хотя и была персиянкой, вовсе не имела в виду ранить чувства Мериамон. Мериамон не поднимала глаз, чтобы не выдать себя.
— И ты просишь моего совета?
— Я прошу у той, кто мог бы — кто должен был бы — быть той, кого он выбрал.
— Почему ты так считаешь?
— Это должна быть одна из дочерей Великого Царя. Мы все знаем это. Но он отказывается, из учтивости, потому что он мечтает о царственном жесте. Ты такой же царской крови, как и они, если он подумает об этом. Ты достойна его.
— А ты нет?
— Я уже старая, — ответила Барсина, которая вряд ли была старше Мериамон, а Мериамон была самое большее на год старше Александра. — Я уже не девушка, и я не царской крови.
— Может быть, именно поэтому он хочет тебя.
Барсина изумленно взглянула на нее.
Мериамон улыбнулась. Раз уж этот разговор начался, продолжать было нетрудно.
— Ты очень красивая, но это красота, которую он может достичь. Ты знаешь, он любит разговаривать с людьми. И трудно представить себе, что, когда лампы погашены, в постель с вами должен ложиться переводчик.
Барсина прижала ладони к щекам. У нее был такой вид, как будто она не знала, смеяться ей или гневаться.
— И конечно, — продолжала Мериамон, — это все Пармений. За ним стоит вся Македония, а Македония хочет, чтобы царь имел наследников. Но царь будет иметь их тогда, и только тогда, когда он сам этого пожелает. Он всегда так упорствовал, чтобы идти своим путем?
— Всегда, — пробормотала Барсина и отняла ладони от лица. — Откуда тебе известно, что я знала его?
— Я догадалась. Твой отец взял тебя с собой, когда отправлялся в изгнание в Македонию.
— Он взял нас всех. Иначе Великий Царь убил бы нас.
— Значит, — сказала Мериамон, — ты знала Александра, когда он был еще маленьким.
Барсина улыбнулась.
— Маленьким-то он был, но у него была воля гиганта. Он лез во все. Меня заставляли бегать за ним, потому что я была достаточно быстрая и достаточно маленькая, чтобы пролезть туда же, куда и он, и достаточно сильная, чтобы оттащить его, если не помогали уговоры. Он терпеть не мог, когда ему указывали, что делать.
— В это я могу поверить, — сухо сказала Мериамон. — Теперь ты понимаешь, почему он просил именно тебя. Ты знаешь его, он, наверное, помнит тебя. И это — его выбор. Если он вообще должен выбирать.
Барсина разгладила складку на платье, снова сложила и сжала ее.
— Он пришел ко мне сам и был очень краток. «Я бы хотел, чтобы ты стала моей любовницей, — сказал он, — если это устраивает тебя»
— А тебя это устраивает?
— Разве у меня есть выбор?
— Конечно! — Барсина разгладила другую складку, снова сложила и снова сжала. Мериамон продолжала мягче: — Он обидел тебя? Не предложив тебе стать царицей?
— Нет! — Казалось, сама эта мысль потрясла Барсину. — Конечно, нет! Я никогда не хотела быть царицей и не ждала этого. Но с его стороны делать вид, что я могу выбирать… Это жестоко!
— В этом нет жестокости, — возразила Мериамон. — Просто таков Александр. Я думаю, ему проще управляться с армией, чем с женщиной. И он привык иметь дело с мужчинами, которые могут сказать «нет».
— А если бы я так сказала, что бы он сделал? — спросила Барсина.
Она была испугана, Мериамон это ясно видела. Но Барсина была смелая женщина и упорно пыталась докопаться до истины.
— Что бы он сделал, когда вы были детьми? — спросила Мериамон.
— Но теперь он не ребенок, — ответила Барсина. — Он — царь.
— Все равно он Александр.
Барсина задумалась, и между бровями ее появилась тонкая складка.
