«Так и знал! — подумал Флориан. — Так и знал, что это скажет». Но не произнес ни слова. Шимон, в сущности, повидло не любил, но Флориан заказал бы то же самое, так как повидло — очень тяжелое кушанье. Потому и уступил он право первенства Шимону. Все равно первая порция не играет никакой роли, ее каждый может съесть. Вторая порция тоже еще ничего, даже третья. Решающим является четвертый заказ. Значит, важна была очередь четвертого заказа, чтобы не получить кушанье, которое и без того ненавистно.
Пришел Мартон с вишневым повидлом и двумя кило хлеба, который подмастерья разделили на равные куски, и приступили к еде.
Повидло убывало. В животе стало так тяжело, будто они булыжников наглотались. Шимон положил свои анкерные часы на верстак, так как для уничтожения каждого кушанья полагалось десять минут. Кто опоздает, тот сразу проиграл.
Жена Фицека всплеснула руками.
— Ну куда влезает в этого худого Флориана такая масса повидла?..
— У него и в ногах по желудку, — пошутил Фицек.
Флориан не удостоил их ответом. Он ел, глядел на часы и рассчитывал время: кусок хлеба, порцию повидла… Прошло десять минут. На верстаке валялась только бумага из-под повидла. Попили воды.
— За твое здоровье, Шимон!
— За твое здоровье, Флориан!
Теперь очередь была за Флорианом.
— Принеси, — обратился Флориан к Мартону, — два раза по полкило копченой рыбы. Живей!
Шимон заерзал на стуле, но по лицу его ничего нельзя было прочесть.
Копченая рыба прибыла. Они положили ее перед собой.
— Это полкило? — спросил Шимон с горечью на лице.
— Да, — ответил Мартон.
— Тафло тари таан, талу тачше табу тадет таза такон тачить, — проговорил Шимон.
Флориан ответил:
— Танет. Тато таль тако таес тали таты таза тапла татишь.
Это был так называемый тайный язык. Каждый его мог разгадать, надо было только отнять «та» и соединить окончания. Однако подмастерья весь вечер обращались к этой тарабарщине, чтобы другие «не поняли». Видно, им стыдно было говорить на разумном языке.
Шимон очистил первую рыбу, чтобы не проглотить кость, потому что украли у него землю или нет, но сейчас нельзя беситься: тогда не хватит десяти минут, предназначенных для еды, и придется ему платить за все. Он ел, уминал рыбу. На пятой минуте уже казалось, что кусок вывалится изо рта.
— Воды! — хрипел Шимон.
— Воды! — кричал Флориан.
Мартон поставил перед ними большой кувшин с водой. Они жадно пили. Вода сначала застряла в гортани, затем чуточку помогла пройти пище в их желудки. Ели. Лица их уже переливались красным и лиловым цветом. Оставалось еще две минуты. Флориан бросил взгляд на бумагу Шимона, но там все было в порядке: лежала всего одна рыбка, а для нее достаточно двух минут. Он еще немного надеялся, что, может, все-таки застрянет косточка в горле у приятеля, но вскоре пропали и последние надежды, исчезла тщетная мечта: Шимон осторожно очистил рыбу и доел.
— Воды!
Теперь заказ должен сделать был Шимон. Речь шла не только о том, что ненавидит его приятель, а и о том, что он сам может еще съесть. О том, что он хочет есть, не могло быть и речи. Если бы от него зависело, он ни куска больше не проглотил бы — не только сейчас, но ему кажется, что и всю, жизнь. Шимон задумался.
Флориан тоже «Эта стерва, конечно, шкварки закажет», — мучился Флориан, потирая кривой нос. Потом встал, встряхнулся, будто желая утрясти пищу.
— Мартон, принеси, — сказал Шимон, выпучив глаза, — два раза по четверть кило шкварок.
— Ну, влип! — невольно вырвалось у Флориана, и он продолжал: — Таши тамон, тапре такра татим.
Но теперь Шимон не сдавался:
— Таес тали таза тапла татишь.
Флориан умолял:
— Така таждый таза тасе табя.
— Танет! — стукнул Шимон кулаком по столу.
«Ну подожди же! — подумал Флориан. — Я съем, хоть и разорвусь, хоть санитары увезут меня, но ты что будешь делать, если я закажу полкило кровяной колбасы?..»
— Послушайте, Шимон, — обратился к нему г-н Фицек, — будь у меня такой желудок, как у вас, я бы в цирке выступал.
Но подмастерье не отвечал: он сидел с выкатившимися глазами, точно посаженный на кол.
Мартон побежал к мяснику. Перед мясной лавкой толпилось много народу, и к ней не подпускали.
— Дядя, мне надо купить шкварки…
— Убирайся домой! — крикнул на него кто-то. — Нет шкварок!
— Но, дядя, пожалуйста…
— Марш! Не понимаешь? Марш отсюда!
Мартон стоял растерянный, что же теперь делать? Теперь состязание сорвется, и тогда не получить ему и своего недельного жалованья. Мартон ждал, смотрел, попытался пролезть через толпу к мясной лавке, но всюду его отталкивали.
Вдруг послышался выстрел, окно лавки с дребезгом полетело на улицу, и в лавке — с улицы было видно — приказчик схватился за грудь, рука его поднялась, в руке был нож, нож выпал из рук, и он сам тоже исчез за окном: упал.
— Ну, теперь получил свое! — крикнул кто-то. — Штрейкбрехер несчастный!
Народ суетился, мясник выбежал из лавки.
— Полицию, полицию! — кричал он.
Мартон, взволнованный, озирался, что такое, что случилось? Он забыл о состязании в еде и слушал крики людей.
— Что случилось, сударь?
— Сейчас идет забастовка приказчиков-мясников. Это бастующие…
— Штрейкбрехер… Кто застрелил?
