— Ладно, — сказал он, — пусть будет семь столов! Пошли дальше… Двадцать четыре стула.
— Пересчитайте, — отвечал, расхрабрившись, Фицек, думая о том, что напрасно он сдал семь столов, достаточно было бы и шести.
Пацер сосчитал стулья. Их оказалось всего восемнадцать штук.
— Где остальные? — спросил он, покраснев.
— Не знаю, — ответил г-н Фицек совершенно спокойно.
— Но позвольте! — вспыхнул Пацер. — Я не дам себя обманывать!..
— Послушайте, сударь, — перебил его Фицек, — ведите себя прилично, вы не дома.
Фицек подошел к холодильнику и взял оттуда свою палку, или, как он называл ее, своего «единственного друга».
Пацер пропустил и стулья. Но когда они дошли до тарелок, чашек, ложек, вилок и ножей и всюду налицо была только половина того, что значилось в описи, и г-н Фицек сказал, что за три недели разбилось тридцать восемь тарелок, тут Пацер уже не выдержал:
— Что такое? Вы хотите убедить меня, что разбилось тридцать восемь тарелок?.. Что сломалось двадцать семь вилок и ножей, шесть кастрюль?.. Я ничего не принимаю! Ничего не приму!.. Сию минуту пойду в участок!.. Это грабеж!
— Что? — закричал г-н Фицек в первый раз за все время, но так зычно, что даже стойка задрожала от его голоса. — Грабеж? Участок? Чтоб ты лопнул! Вшивый сапожник!.. Получай полицию! — И палкой со свинцовым набалдашником ударил Пацера.
Пацер вскричал:
— Господин Фицек!
Но г-н Фицек снова поднял палку, и тогда Пацер бросил бумагу с описью.
— Приму! Все приму! Только идите, идите… переезжайте отсюда как можно скорее!
Господин Фицек выдул воздух из легких. Поставил палку и сказал:
— Ну, видите, вы могли бы это время сэкономить. Я же сказал вам, что все цело и мы только зря будем считать… Берта! Можешь идти за ломовиком.
Они переехали на улицу Гараи. Г-н Фицек, довольный, смотрел на приумножившуюся мебель и посуду.
— Если еще с год буду арендовать кофейные, — сказал он жене, — то открою мебельную и посудную лавку. Честное слово!
Но на улице Гараи дела пошли странным образом. Несмотря на то что теперь г-н Фицек ждал уже, когда явится конкурент, тот не являлся. Прошел месяц, но все еще не было ни слуху ни духу о том, что конкурент хочет купить кофейную Фицека. Правда, дела пошли не очень-то хорошо, так что г-н Фицек уже на третьей неделе не мог заплатить Вайде арендную плату.
— Не беда! — говорил Вайда. — Главное — выдержка.
На пятой неделе, к величайшему удивлению Вайды, конкурент прикрыл свою лавочку. Кофейная г-на Фицека победоносно осталась на арене, и, несмотря на это, дела шли неважно.
— Скажите, господин Фицек, что вы сделали, — спрашивал его Вайда, — что конкурент уехал?
— Ничего, господин Вайда, и мне самому от этого не легче. Где дела шли хорошо, там купили, где плохо, там… ни крейцера не могу вам заплатить.
— Держитесь, — сказал Вайда. — Я продам кофейню… скоро. Только вы…
— Я выдержу, господин Вайда, и постараюсь наладить дело.
И г-н Фицек пошел к торговцу молоком Гольдману за кредитом. Он получил двухмесячный кредит. Тут г-н Фицек стал продавать молоко, стоившее ему самому девять крейцеров, по восемь за литр. Торговля сразу оживилась. Молоко брали нарасхват. Через неделю после того, как г-н Фицек снизил цену на молоко, он продавал по двести литров в день.
— Скажите, господин Фицек, — подозрительно спросил его однажды Вайда, — как это вы можете продавать за восемь крейцеров литр?
— Воды подливаю, — спокойно ответил Фицек.
— А полицейский контроль?
— Я им взятки дал. Надеюсь, господин Вайда, что вы довольны? Оборот увеличивается изо дня в день… Продавайте же скорей кофейную!
Господин Вайда, несмотря на успокоительный ответ, чувствовал, что продажа молока по сниженной цене может нехорошо кончиться. Он уже сколько раз пытался освободиться от кофейной, но, несмотря на все старания, продажа каждый раз срывалась.
В тот день, когда пришел очередной покупатель, собрали всех окрестных оборванцев, даром поили их кофе, уговорившись заранее, что они будут держать это в секрете. Кофейная была полна посетителей, они чуть ли не на улице дожидались, когда освободится стул. Но цветущий вид кофейной был настолько искусственным, что покупателя взяло подозрение: «Только сумасшедший продаст такое золотое дно… Тут что-то неладно».
Кончился двухмесячный кредит на молоко, пришло время платить; г-н Фицек задолжал тысячу сто форинтов.
— Берта, — обратился он к жене, — что бы ни случилось, ты молчишь. Ты не знаешь ни о чем…
Торговец молоком Гольдман пришел лично.
— Господин Фицек, когда будете платить?
— Прошу еще двухмесячный кредит, — отвечал г-н Фицек.
— Сначала заплатите за эти два месяца.
— Я не могу заплатить.
— То есть как? — вскричал Гольдман.
— Так, — ответил Фицек равнодушно.
— Что же вы с деньгами сделали?
— Я остался в убытке. В кофейной дела шли плохо. Я даже свои деньги ухлопал в нее. У меня пятеро детей. Они много едят.
— Не шутите, господин Фицек. Вы бы хоть часть заплатили!
— У меня нет ни гроша, господин Гольдман.
— Я заставлю все продать с аукциона.
— Пожалуйста!
