— Ясно. Для укола еще не время. Будем растирать. Водку только надо подогреть.
И тут Элору вырвало, хотя и нечем было. Она поспешно наклонилась с кровати, и Сергей придержал ее судорожно дергающееся тело. Ночнушка ее была вся мокрой.
Судороги прошли и Элора устало откинулась на измятую влажную подушку, кутаясь в мокрое одеяло. Ее трясло.
— Сейчас мы вас водкой разотрем, — предупредил Сергей. — Чтобы сбить температуру.
Тесть поставил миску на табурет и Сергей решительно откинул одеяло. И тот час Элора съежилась и снова судороги сдавили ее. Торопясь, Сергей потянул ее ночнушку вверх, открывая тело, но девушка вцепилась в материю, оставив на уровни груди. Сергей, левой рукой придерживая руки Элоры, правой стал макать в миску и энергично растирать девушку. Растер живот, бока, ребра, потом — шею, потом под ночнушкой — область между грудями. Потом — ноги.
— Перевернитесь, — скомандовал он и она послушно перевернулась, все еще трясясь.
Сергей поднял ее ночнушку до самой шеи, быстро и тщательно растер горячую спину теплой водкой. Потом он тщательно укутал её одеялом. Старательно подвернул с боков. Укрыл сверху и вторым.
Девушка свернулась калачиком, притихла, мелко подрагивая.
Он сел рядом. Делать ему пока было нечего, но он понимал — присутствие рядом живого человека то же помогает.
— Полежит пока так, — сказал Сергей взволнованным родителям. — Должно полегчать. Через полчаса поставим укол. Тогда же и белье надо будет заменить.
Потихоньку она перестала дрожать. Дыхание выровнялось. Он потрогал лоб — влажный и не такой горячий. Элора стала обильно потеть. Ей полегчало.
— Зачем отказались от больницы? — спросил он.
— Была я там как-то, — устало произнесла она. Видно было, что и говорила она с трудом. — Такое впечатление, что больные там всем должны и выпрашивают милости. Все нас избегали, никто ничего не объяснял, не говорил.
— Вам надо попить, — сказал он. — Температура выходит с жидкостью.
Но она отрицательно покачала головой.
Сергей вздохнул.
— Тогда в ванной это были вы? — вдруг спросила она.
Сергей сделал вид, что не понял. Сказать не мог — кругом датчики. Да и зачем? Вдруг она случайно проболтается, матери например или подружкам. Дойдет до конторы — не факт, что за подружками тоже наблюдают. И у него будут большие проблемы.
Элора внимательно посмотрела на него.
— Я ошиблась, — пробормотала она, отворачиваясь.
Он только обреченно кивнул.
Обессиленная борьбой с болезнью девушка закрыла глаза, продолжая тяжело дышать.
Сергей посмотрел по сторонам в поисках чего-нибудь, что можно смочить и положить ей на лоб, но ничего подходящего не увидел. Тогда он открыл шкаф с Элориными вещами, выдвинул верхний ящик. Хранит же она где-то свои носовые платки? — подумал он. Своих платков у Сергея за ненадобностью не водилось.
И под ворохом нижнего белья он вдруг наткнулся на рисунки. Не остановился на них, но верхний из них все таки запомнился — рисунок мужчины в черном спецкостюме, сидящего на кафельном краю ванны. Исходя из пропорций ванны этот мужчина был гораздо выше Сергея, плечи его были шире, а мышцы груди, пресс и бицепсы — более внушительными.
А тут — и платки.
Взял один.
Спустился вниз, на кухню.
— Как она? — встревоженно спросила миссис Дебюсси, накладывая хмурому Терцию кашу.
— Вроде получше, — ответил Сергей, включая кран и смачивая платок.
Юноша только хмуро покосился на Сергея.
Через некоторое время Сергей снова спустился на кухню — сварить Элоре бульон — без жидкости ей никак нельзя. Тещи на кухне не было. Один Терций вяло ел, не отрываясь от тарелки. Рядом — магнитофон — блатная музыка — местный шансон.
Сергей бросил цыпленка в кастрюлю, накрыл крышкой, включил плитку.
Первое время оба молчали.
— Не хотел бы я быть на твоем месте, — наконец произнес Сергей, снимая накипь. — Когда ты наконец осознаешь всю глубину истинной подоплеки взаимоотношения родителей и их детей.
— Почему? — удивился юноша.
— Потому что, как честный человек, ты должен будешь ужаснуться и застрелиться.
Терций только криво усмехнулся.
— Что, думаете, если сильный, то и во всем правы? — пробурчал он.
— А по твоему на чьей стороне правда? — поинтересовался Сергей, закрывая кастрюлю стеклянной прозрачной крышкой — чтобы видеть когда снова образуется накипь.
— Да вот хотя бы у них, — кивнул Терций на магнитофон. — Нормальные люди, переживают, культ матери опять же, то есть заботятся постоянно.
— Если бы они на самом деле заботились о матерях, — покривился Сергей, — то, видя, что своей преступной жизнью разрушают материнское сердце — сразу же забросили бы преступления и перешли к честной жизни. А вся их забота выливается в следующее — подкараулив женщину в темном переулке — кстати, тоже чью-то мать, которую дома ждут дети, возможно, с подарками, — они прикидывают как бы так ударить ее, чтобы платок или шубу кровью не забрызгать, чтобы матери своей подарить.
— Есть же и честные преступники, которые грабят настоящих преступников, — скептически отнесся к этим словам Терций.
Сергей усмехнулся.
