– Дмитрий Иванович, – сказал я, обращаясь к великому Менделееву, – дело в том, что, несмотря на то что привилегия получена, в том числе и во Франции, Британии и САСШ, – моя лаборатория полностью разрушена и сгорела, сгорели и протоколы опытов вместе с лабораторным журналом. Не могли бы вы оказать мне помощь, указав, где я могу синтезировать этот препарат, пользуясь теми обрывочными сведениями, которые сохранились у меня в голове. Дело в том, что я не химик, а юрист, хотя неплохо знаю математику, а мой дядя, он, кстати, и был тем химиком, погибшем при взрыве, который привил мне любовь к этому предмету. Но сейчас, оставшись один и даже имея средства на воссоздание лаборатории, сам я справиться с синтезом не могу.
– Уважаемый Александр Павлович, мы с вами беседуем уже более часа, но я и заподозрить не мог, что вы не химик, – ответил Менделеев. (Вот что послезнание могучее делает, подумал я в ответ на похвалу Великого.) – Но помочь я вам смогу, хотя и не сам. Я напишу письмо профессорам Военно-медицинской академии, она хоть и по военному ведомству числится, но косностью не отличается, скорее наоборот – восприимчивостью ко всему передовому в науке, особенно если это касается раненых воинов. Кафедрой химии там руководит Дианин Александр Павлович, ваш полный тезка, он известен работами в области синтеза фенолов, а также тем, что является учеником нашего знаменитого химика Бородина Александра Порфирьевича, являвшегося не только признанным авторитетом в области органической химии, а также и выдающимся русским композитором[73]. В свою очередь, Бородин сменил на посту начальника кафедры известного вам Зинина Николая Николаевича, чьи работы в области органических нитросоединений вы использовали. Так что там очень сильная школа химиков-органиков, лучшая в России, и с вашим сульфаниламидом, я думаю, они справятся.
Вот как, подумал я, сижу в патриархальной купеческой Москве и ни сном ни духом не ведаю, что рядом – такие гиганты. Вот она суровая правда российской действительности – все сосредотачивается в столице, а ведь это – неправильно! И за сто с лишним лет мы так ничему и не научились, правда, была попытка создания научных центров в Новосибирске, Зеленограде и Дубне, Арзамасе-16 и еще паре десятков более мелких «наукоградов», ну и что с того – все решения все равно в столице и всем рулят столичные чиновники от науки…
Получив письмо от Менделеева, я отправился в Академию на Арсенальной. Семен Васильевич принял меня радушно и сразу же сказал извиняющимся тоном:
– Уважаемый Александр Павлович! – сказал капитан, не зная, куда деть от смущения глаза и нервно сжимая руки. – Нашлась ваша бумага! Эти идиоты-делопроизводители, несмотря на надпись «лично в руки», вскрыли пакет и, увидев ваши чертежи, вообразили, что это бомбы, предназначенные для метания с воздушных шаров. Тем более что такие боеприпасы и особенности их применения сейчас рассматривались в Академии и ГАУ[74]. Вот начальнику отдела боеприпасов и вручили этот пакет, а он возьми, да и уйди в отпуск, а потом и вовсе пошел на повышение, получив артиллерийскую бригаду вместе с генеральскими погонами. Нынешний начальник старое наследство, недолго думая, отложил в дальний ящик. Пришлось мне перерыть там все пыльные бумаги, пока я не нашел искомое. Еще раз простите, уважаемый Александр Павлович!
– Да что вы, Семен Васильевич, не убивайтесь вы так, кому не известна наша бюрократия, – попытался я успокоить штабс-капитана, – все ведь образовалось. Состав подтвержден, он взрывается, и неплохо. Теперь дело техническое: как его с большей выгодой применить – это уже ваша епархия, я в артиллерии не разбираюсь.
– А вот мне так не показалось, – лукаво прищурился штабс-капитан и улыбнулся. – Вы вчера весьма лихо подорвали заряд. (Ага, юный партизан Леня Голиков, – подумал я, – не хватало, чтобы этот офицер тебя раскрыл.) Да и чертеж запала вы нарисовали знатный, такой дилетанту трудно придумать…
– Ах, дорогой Семен Васильевич, – скорчил я самую невинную рожицу, – какой мальчишка не мечтает о войне, о пушках и взрывах, но вот не пришлось, здоровье было слабое.
– Понятно, но такой взрыватель слишком сложен, чтобы его сделать сейчас, там нужно много тонких металлических деталей, пружина, сложный ударник, поэтому я предлагаю сделать другой запал – воспламенитель[75], – сказал Семен Васильевич. – Он простой, но достаточно надежен и сможет вызвать детонацию заряда. Я договорился с литейщиками, они сделают сто корпусов ручных бомб, по пятьдесят каждого типа, за сто двадцать рублей, через два дня будут готовы первые два десятка, остальные – быстрее, то есть за неделю с работой они справятся. Сложнее со снарядами, боюсь, что нынешние детонаторы не обеспечат подрыва заряда, но я подумаю, что сделать.
