Я достал из кармана надульный усилитель отдачи и примерил к стволу, ствол был стандартным и поэтому надульное устройство хорошо на него село, достаточно глубоко, чтобы не перекосило при стрельбе и тем, более, не слетело (лучше бы, конечно, на резьбе, но где ее тут нарезать и время это займет массу). Сверху, для маскировки устройства от любопытных глаз грека, я одел на мой девайс маленький черный гуттаперчевый мячик с прорезями для отвода пороховых газов.
— Можно стрелять, — сказал я Захариосу. И пулемет, как говорится в присказке про коммуниста, "застрочил вновь"[171]. Выпустив ленту без задержек, пулеметчик прекратил огонь, а я снял насадку и вернулся на пригорок.
— Господин изобретатель, куда же вы попрятались? — услышал я голос царя. — Ну-ка, покажите, что там у вас за штучка?
— Ваше величество, эта дульная насадка усиливает отдачу и, тем самым, перезаряжает пулемет. Так как трехлинейный патрон имеет меньшую отдачу по сравнению с 4,2-линейным, то энергии может не хватить и будут задержки при стрельбе, что мы и видели, а перегрев тут ни при чем — кожух пулемета едва теплый.
— А шарик ты зачем одел на свою насадку.
— А чтобы грек не догадался, а то потом на пулеметах Максима меньших калибров будут такие же, а так — привилегия подана, пусть потом у нас покупают.
— Вижу, купец в тебе знатный остался, и за то, что государственный интерес блюдешь — спасибо, — сказал царь, вертя в руках насадку, — надо же, мелкая фитюлька, а какое значение имеет…
— Это не все, Ваше императорское величество, есть еще что показать! Прикажите, чтобы господин Захариос продемонстрировал подвижность лафета, если его руками придется толкать, скажем — вот на ту горочку, чтобы с нее удобнее было по вражеской пехоте огонь вести, — я показал на возвышение метров в двухстах впереди и правее позиции, — предположим, надо фланговый огонь открыть по пехоте.
— Адъютант побежал выполнять распоряжение императора, а люди Захариоса подогнали двуколку и стали разворачивать лафет, чтобы прицепить пулемет.
— Нет, Василий Васильевич, лошадок "убило", пусть твои молодцы на руках их катят.
Засекли время, пока люди Захариоса, пыхтя и обливаясь потом, тащили в гору лафет, разворачивали, устанавливали — прошло полчаса, прежде чем пулемет открыл огонь.
— Поздно, — закричал, развеселившийся царь, — пехота переколола твоих пулеметчиков штыками! Ну, а теперь ты, господин изобретатель.
По моему знаку, два солдата бегом покатили от тарантаса маленький лафет с пулеметом.
Бежать им пришлось саженей на двадцать дальше, так что я на месте оказался быстрее, сняв сюртук, лег на траву и нажал на гашетку, выпустив длинную очередь, встал, одел сюртук и бегом побежал обратно.
— Отменно, за 10 минут управился, только мундирчик попачкал, — улыбнулся царь, — но, ничего, я пронимаю, что на войне, кто мундирчик испачкать боится, тот долго не живет. Что еще покажешь?
— Конную повозку с пулеметом, ваше императорское величество, — постарался я закрепить успех, пока Захариос не перехватил инициативу. Пулемет на повозке полезен в конных маневренных частях, например, казачьих. Он всегда готов к действию и способен открыть огонь с фланга, быстро поменять позицию или прикрыть отходящие сотни.
Пока я объяснял, солдаты сняли пулемет с колесного станка и закрепили его на тачанке. Махнув рукой, я дал кучеру знак подъехать..
— Сейчас пулеметная повозка выйдет на фланговую позицию, вон та тот пригорок и даст очередь по отдельно стоящим мишеням, изображающим вражеских кавалеристов, спешащих нанести фланговый удар для поддержки пехоты. Отсюда полверсты будет, за русского пулеметчика и в этот раз выступлю я, — объяснил я следующий номер подошедшим господам генералам.
Прыгнув в тачанку, еще раз объяснил задачу кучеру: "Давай, братец, гони вон на ту горочку напротив больших мишеней, полверсты отсюда".
— Слушаюсь, вашскобродь[172], — ответил кучер, свистнул, гикнул, и мы понеслись.
"Только бы не перевернуться, ишь, как гонит!" — это было последнее, что я успел подумать в этой бешеной скачке, потом меня подбросило вверх, перевернуло и приложило о землю так, что свет померк и я провалился в черноту.
Очнулся от того, что кто-то льет мне на лицо воду, именно воду, так как в рот попало на хороший глоток воды. Я проглотил и открыл глаза: надо мной склонились солдаты, еще несколько человек что-то делали поодаль. Солдат позвал командира, подошел местный ротный, спросил:
— Александр Павлович, как вы? Мы уж испугались, что вы убились до смерти, потому что, пока мы бежали, вы не пошевелились, да и лежали как мертвый, пока Зинченко вам водой не полил. Вон кучер быстро в себя пришел, особенно, когда водочки дали глотнуть. Лошадку одну пришлось пристрелить — ноги сломала, а вторая вроде ничего. Пулемет сорвало и в кусты закинуло, но вот ребята достали, вроде целый. Пулеметные ленты раскидало, сейчас собирают, там сколько было?
— Что случилось? Почему мы разбились? — спросил я ротного, едва шевеля губами — и где Государь и генералы?
