— Это же надо, на две версты вглубь видишь! — притворно изумился я, — А на вершок?
— А на вершок его здесь нет, барин, только на две версты.
Я подошел к условному месту и выкопал червонец, показал его всем и велел: "Гоните его в шею!".
"Народный умелец" не стал дожидаться, пока его вытолкают взашей, а подхватился и под улюлюканье и громкий свист зрителей кинулся бежать. Я обернулся посмотреть, кто так молодецки свистнул и не ошибся — на крыльце стоял привлеченный спектаклем подъесаул.
— Доброе утро, Аристарх Георгиевич, — поздоровался я с офицером, — не будете ли столь любезны поприсутствовать при экзамене охотников в экспедицию.
Офицер согласился, построил всех в шеренгу и попросил выйти из строя тех, кто служил в армии: вышло шесть человек. Пока подъесаул выяснял обстоятельства службы каждого, поговорил с оставшимися на предмет, кто что умеет. Один был телеграфистом, другой — помощником аптекаря, третий — сапожником, а четвертый ничего не умел. Потом попросил подтянуться на моем турнике: телеграфист подтянулся пять раз, сапожник — четыре, двое только могли висеть. Спросил, кто умеет ездить на лошади — никто (я сам два дня назад только начал ездить в Манеже на смирной кобылке), а стрелять — телеграфист стрелял из ружья "Монте-Кристо" один раз.
Спросил, почему в экспедицию хотят, телеграфист сказал, что любит читать про приключения, двое — что интересно чужие края посмотреть (туристы за бесплатно), четвертый; "Тятя велел" (это тот, что ничего не умеет). Спросил: "А тятя у нас кто?" Ответил, что купец Воробьев. Фамилия показалось знакомой, хоть и распространенной — так и есть, посмотрел в блокнотике список жертвователей: Воробьев Иван Егорович — 10 тысяч. Это что же, деньги заплатил, чтобы сынка на съедение дикарям отпустить или, может, другим способом из мальчика мужчину сделать не получается. Ладно, у нас не воспитательный дом и не лагерь скаутов. Записал фамилии имена и адреса и сказал, что, если надо, их позовут на второй тур испытаний (100 % что не позову) в течение месяца.
Потом пошел посмотреть на результаты отбора Нечипоренко. Сначала поговорил с теми, кого забраковал "Ермак Тимофеевич" и правильно сделал: из нижних чинов, трое — безынициативные "немогузнайки", один еще ничего, головастый, но ходит с трудом — артрит. Подошел к оставшемуся — высокий, с усами, видна военная выправка, представился как отставной поручик Львов Евгений Михайлович. Уволен по ранению, полученному, при взятии крепости Геок-Тепе, отрядом генерала Скобелева, находился в колонне полковника Куропаткина (того самого, который вскоре возглавит Генштаб). На вопрос, что делает в Москве и откуда узнал об экспедиции, сказал, что служит в охране у одного из здешних купцов, сопровождает со своими людьми ценные грузы, ездит до китайской границы и обратно в Москву.
— Евгений Михайлович, а не помешают ли вам последствия ран ваших в дальней экспедиции? Насколько вы готовы к ней и почему выбрали сей путь?
— Александр Павлович, меня ничто в Москве не держит, семьи у меня нет, я и так "перекати-поле", а ранам этим более 10 лет, заросло все давно. Из рассказа моего хозяина я сделал вывод, что путь свой вы держите в Левант или Магриб[217], С верблюжьими караванами по пустыне я ходил, в отряде Куропаткина их было 800, почти столько же, как и людей, так что опыт таких походов у меня есть.
Ударили по рукам, положил я ему жалованья за экспедицию 700 рублей с моим снаряжением и продовольствием, выдал авансом 200 рублей, поручик расписался в получении и подписал бумагу о том, что он проинформирован об обстоятельствах похода, что в случае ранения, требующего лечения получит от 100 до 500 рублей воспомоществования, в случае гибели — семья получает его трехкратное годовое жалованье, на что поручик ответил, что никого у него нет и никакого адреса он оставить не может.
