— А если не отдам? — решилась я, отодвигаясь ближе к стенке.
Кокаларис болезненно сморщился.
— Мне придётся быть грубым, и все старания уйдут псу под хвост, понимаешь? Ты просто сыграй свою роль и вручи мне потерю, а там посмотрим. У меня нет времени объяснять.
— Торопишься?
— Не представляешь как! Очень хочется узнать результат. Как-никак новый год — перемены и всё такое. Волнуюсь. Ну, красавица царевна! Уж коли молодец приглянулся, ты его не мучай, а.
Я открыла рот и, оскорблённо фыркнув, сунула камень в ладонь Кокалариса и шустро поползла из-под крыльца.
— Вот и умница, — усмехнулся за спиной Афоня и потащился следом.
Как он выбрался, я не видела, наткнувшись во дворе на довольную бабМашу. Проворно скользнув ей за спину, я ласково обвила родные плечи и сердито уставилась на Кокалариса — мол, теперь я под защитой — не достанешь. А Афанасий, как видно, и не собирался: спрятав камень, он деловито поравнялся с нами, остановился на миг и, одарив бабМашу "ласковым" взглядом, усмехнулся:
— Ух ты! А снайпер меня не ждёт? Значит, я правильно сделал?
БабМаша гордо фыркнула.
— Там видно будет! Уходи! — сказала она строго. — И очень скоро всё забудется.
— Непременно, — подхватил Кокаларис и, махнув мне рукой, вальяжно двинулся к воротам. — Так и задумано.
А вскоре с улицы донёсся мерный вдох автомотора, приоткрылась дверца в салон и… Яркий солнечный свет внезапно скрылся за наплывшей тучей, а по лицу и рукам скользнул резкий холодный ветер.
— Ну, вот и началось, — торжественно произнесла бабМаша. — Да будет воля твоя!
Отступив от бабули, я хмуро глянула в небо, а потом на ворота.
— Чья воля? — насторожилась я. — Вы, что… его — того?
БабМаша промолчала, а через миг до слуха отчётливо долетел гневный рык.
— Тво-ою ма-ать! — проревел Кокаларис и сердито застонал.
Испугавшись, я рванула за ворота и увидела, что он стоял у открытой дверцы и, опустив голову, тяжело упирался в кузов. Ветер высоко вскидывал полы его чёрного пальто, а полетевшие с неба хлопья снега украшали волосы не тающей сединой. Я смотрела на Афоню и растерянно топталась на месте, не зная, смогу ли помочь. Ну а вдруг?! Кровь Ивана-царевича и всё такое. Но как только решилась и сделала шаг, ко мне вдруг подскочила бабуля и, схватив за руку, потянула назад.
— Да вы что?! — завопила я. — Не надо!
БабМаша молча толкнула меня в объятия ещё сонного Димки и, кликнув удивлённого Алексея, побежала с ним закрывать ворота. Они так торопились, как будто с той стороны на наш дом пёр гигантский дракон. Ну, судя по звукам, было вполне похоже. Однако, как только ворота закрыли, рычанье стало медленно угасать и вскоре вовсе стихло. Дед Лёша понуро огляделся и выдохнул:
— Туды ему, поганцу, и дорога. Однако… что ж вы всё утаили, Марьюшка? Почему я не знал?
— Так нужно было, Алёшенька, — вздохнула бабМаша. — Не сдержался бы ты, ведь сам же знаешь, и раньше бы всё решил, до девочки. А чёрное сердце Афоньки должно в руках у неё побывать — так матушка хотела. И вот случилось. Некому будет силушку тянуть из славной землицы нашей.
Дед Алексей обиженно прошёлся взглядом по выползавшим из дома гостям.
— Все знали, кроме меня. Эх, Марьюшка! — горестно выдохнув, он двинулся к крыльцу.
А бабМаша на миг заломила руки, печально глядя деда, а потом решительно повернулась к гостям и засияла:
— Свершилось! Вот и пришла… Договорить бабуля не успела: за воротами вдруг взревел мотор, заскрипели шины, и к небу взвилось облако снежной пыли. БабМаша и гости растерянно переглянулись, а мне наоборот стало легче — холодящий душу ужас отступил. И словно в тон моему настроению в небе снова показалось солнце, а ветер унёс свой пронзительный шлейф, а с ним и снежную тучу. Я быстро выпуталась из Димкиных рук и сердито двинулась к бабуле.
— И почему у меня такое ощущение, что всё это… какая-то подстава? — спросила я, пытаясь уловить её взгляд.
— Не понимаю, — смутилась бабМаша, а потом всё же призналась, что и её болезнь, и моя авария — всё продумано. И участие егеря подтвердила. И даже — мама дорогая! — лося.
— А если бы я разбилась?
— Исключено. С тобой была защита Матушки.
— Да что она против бесчувственного железа! — парировала я. — И Кокаларис…
— А это сила его чар над тобой довлеет, — пропела бабушка.
У меня аж дыханье перехватило.
— Да вы… — воскликнула я и, оттолкнув от себя Димку, бросилась в дом.
У дверей комнаты мне едва не стало дурно: она была на месте. Висела себе на петлях, как ни в чём не бывало, и ждала, пока её откроют. Ну, я так и сделала. Внутри комнаты тоже царил порядок, как будто и не было драки, тушек зайца и утки, и… ларца. Ничего не было. Рванув из комнаты, я с досадой нашла всех гостей и бабМашу в приподнятом настроении за обеденным столом. Из кухни плыл приятный запах пирога.
