Что интересного можно узнать о покойном инженере-генерал-майоре Калиновском? Когда составлялась запись, от роду генералу было шестьдесят три года. Стало быть, год рождения у него 1817.
Написано, что дворянин, из солдатских детей.
— Владимир Львович, а как это понимать? — удивился я, повернув в сторону предводителя выписку.
— Так тут все просто. Григорий Алексеевич родился, когда его отец рекрутскую повинность отбывал. Скорее, уже в унтер-офицеры вышел. Верно, потом отец обер-офицерский чин получил и дворянство — сначала личное, затем потомственное, значит, дети тоже дворянами стали.
Я кивнул в знак благодарности, и стал читать дальше. Из образования у Калиновского указано Главное инженерное училище, откуда он был выпущен подпоручиком в 3 управление Инженерного департамента Военного министерства.
Как я понимаю, это круто, если выпускника сразу в министерство определили, минуя полк.
В департаменте Григорий Алексеевич дослужился до чина подполковника, а в 1862 году переведен в Главное инженерное управление, в котором и прослужил до своего выхода в отставку в 1880 году. Последняя должность — начальник инженерного отдела.
Все равно не знаю, чем занималось 3 управление Инженерного департамента, и за что отвечает инженерный отдел. Может, за строительство казарм, а может, окопы роют.
Награды какие указаны? Станислав 3-й и 2-й, Анна-3-й и 2-й степеней, Владимир −4-й. Мечи к орденам не упоминаются. Медаль «В память войны 1853—1856» на Владимирской ленте, медаль за русско-турецкую. За русско-турецкую всем давали или как? Как я полагаю, в формуляре, оставшемся в министерстве, есть запись, что Калиновский «в военных походах и кампаниях не участвовал». Не осуждаю. Не всем участвовать в боевых действиях, нужно кому-то и в штабах быть, руководить, способствовать и прочее.
Записано, что вдовец, но имя покойной жены не указано. Сын Алексей. И все. Состоит ли на службе, нет ли, не сказано. А сын-то тоже у меня под подозрением. Где он болтается? А вдруг нанял злодеев, которые убили отца?
Все-таки, придется делать запрос в Военное министерство, пусть присылают копию формуляра. Надеюсь, она-то не секретная?
— Ваня, а у нас курьер из МВД был. Как я думаю, от Александра Ивановича, — сообщила Аня, как только я вернулся домой. — Сказал, что у него пакет для господина Чернавского, но может его оставить мадмуазель Сизневой.
— Надеюсь, ты ему гривенник на чай не предложила? — мрачно поинтересовался я, вспоминая, как Анька — тогда еще Нюшка, вручила чаевые чиновнику для особых поручений, прибывшему из канцелярии губернатора.
— Нет, я ему целый серебряный рубль дала, — сказала Анька, а увидев мой обалдевший взгляд, звонко расхохоталась. — Ваня, да шучу я. Я ему чаю предложила с дороги, но вижу, что мнется курьер, как Петька, перед тем, как в штаны накатить, показала, где наша уборная. В уборную он сходил, но от чая отказался и убежал. И чего, застеснялся, что ли? Понятное дело, что человек с дороги, а за кустик бежать неловко.
— Ань, неужели не понимаешь? Курьер, скорее всего, молодой, а тут барышня его в уборную провожает.
— Ваня, что естественно, то не безобразно! А в городе ни одного общественного сортира нет.
Вот здесь я согласен. Культура начинается с сортиров, а у нас в городе общественные уборные только при храмах. Ладно, если человек знает, куда бежать, а если нет?
Что у нас за послания с курьером? Письмо от матушки. Ага, госпожа генеральша пользуется служебным положением мужа. Да и письмо с курьером идет гораздо быстрее, нежели государственная.
'Здравствуй мой дорогой Ваня.
Очень рада, что получила твое письмо еще до того, как в Петербург дошли слухи о твоем ранении. Ты как-то заметил, что Череповец, по своей сути — это большая деревня, но если взять хоть Москву, хоть Санкт-Петербург, это тоже деревни, только еще больше.
Ваня, ты очень подробно все написал, рассказал, что твоя рана несерьезна, но, прости, я не поверила. Мужчинам свойственно преуменьшать свои ранения, чтобы не волновать близких. Не забывай, что я дочь генерала, твой дед сам неоднократно был ранен, но старался не посвящать в это ни матушку, ни меня.
Уже собиралась ехать в Череповец, но, к счастью, пришли письма от Анечки, и от Лены. Они подтвердили твои слова, поэтому, я немного успокоилась. По крайней мере, я знаю, что ты ходишь своими ногами, а рука, хотя и прострелена, но вскользь и она заживает.
Когда из Новгорода пришла телеграмма на имя Е. И. В. и в МВД, ее содержание сразу же стало достоянием всей столицы. Разумеется, историю додумали и извратили настолько, что я даже не берусь тебе пересказывать.
