— Соскучился обо мне? — поинтересовался я вместо приветствия.
Лакей только потряс головой. Головой, уже хорошо. В прошлый раз он весь трясся. Вроде, поотошел.
— Показывай, куда сесть, — кивнул я в глубь.
— Так, на лавку, а больше некуда.
На лавку, так на лавку. И впрямь, больше-то ничего нет. Но хоть стол есть, на котором можно разложить свою походную «канцелярию».
— Вопросов у меня много к тебе, друг мой Яков, — улыбнулся я.
— Так, барин, я в прошлый раз вам все рассказал, — вытаращился лакей.
— Да ну? Ты даже мне не сказал — как тебя звать. Вроде, по возрасту ты уже не молодой, положено по отчеству именоваться.
— Какое отчество? — снова затряс головой Яков. — Отродясь меня по отчеству не звали. Когда барин из деревни меня в дворню взял, Яшкой звал, а потом я уже и Яковом стал. Я ж, почитай, при господах Петраковых почти пятьдесят пять лет служил, да при господине генерале четыре.
С грехом пополам установил, что по имени-отчеству старик Яков Абросимович, а фамилия у него Ивачев, по названию деревни, в которой он жил и имения хозяев, где он служил. И от роду семьдесят лет. То, что крестьянин и православный, можно не спрашивать.
— Интересует меня Яков Абросимович камердинер, что у господина генерала служил. Что за человек, откуда взялся? Ты же мне говорил, что барин в деревне жил. Кто камердинера на службу брал? Звать, говоришь, его Никитой, а фамилия у него Малинин?
Яков мне фамилию камердинера не называл, я наугад брякнул. Верно, по ассоциации с фамилией покойного генерала. Калинка-малинка.
— Нет, Мещеряков его фамилия, а отчество Николаевич.
— Ага, Мещеряков. Среднего роста, светловолосый, особых примет не имеет.
— Есть примета. У него на ладони — на правой руке, шрам. Такой, словно по ладони топором рубанули.
— Топором или саблей? — насторожился я.
— Не могу знать. Я ж на войне не был, не знаю, как сабля рубит, а как топором по ладони саданут — видел как-то.
— Мещеряков не говорил — он из каких будет? Из крестьян здешних? Или приезжий? И кто он? Из мещан, из отставных военных?
— Приезжий он, — твердо ответил Яков. — А вот откуда — не могу знать. И не из простых он, фанаберии много. Я его как-то Никиткой назвал — молодой же совсем, ладно, если ему тридцать или тридцать пять, так он меня в сторону отвел, за пуговку взял и сказал — мол, Никиткой ты собачку свою зови, а меня Никитой зови, радуйся, что Никитой Николаевичем не заставляю звать.
Значит, скорее всего, Мещеряков из офицеров будет. Офицер нанялся в камердинеры? Ха-ха, три раза. Внедрился в окружение генерала, это ладно, но для шпиона негоден. Зачем было показывать старику, что он выше по положению?
— Что еще про него сказать сможешь? — настаивал я.
— Так что я скажу? Я Никиту и видел-то пару раз. Я же вам в говорил — я тут, в городе, за домом следил, в Ивачево наезжал редко.
— Фанаберии много, но в камердинерах служил. Как это так? У личного слуги всякие дела есть, обязанности. Как он с фанаберией прислуживал?
— Так какие у Никиты Николаевича обязанности-то? Одевался генерал всегда сам, на стол ему Танька накрывала — кухарка наша. Полы девки деревенские мыли, они же стирали, платье у господина генерала чистили. Только и делов-то было, что его превосходительство покойного на речку отвести, удочки поднести, ведерко, а потом рыбу обратно притащить. Вроде, сапоги он еще генералу чистил, но врать не стану.
Сапоги чистить камердинер обязан. Но офицеры сапоги чистить умеют, денщики при них не всегда бывают.
Но это детали.
— Так как он у барина-то на службе оказался?
— А я и не знаю, — пожал плечами Яков. — Я в Ивачево приехал, почту привез, а Никита уже там. Господин генерал говорит — вот, мол, будет заместо Ивана.
— А Иван — это прежний камердинер, который из солдат?
— Почему из солдат? Иван из крестьян был, из Псковской губернии. Так он письмо получил — вроде, умер у него кто-то, деньги оставил — двести рублей. Он расчет взял и уехал.
— Откуда такие сведения? — заинтересовался я.
— Так он сам и сказал. Иван из Ивачева сначала сюда заехал, вещи забрать. Он и сказал — мол, генерал платил хорошо — десять рублей в месяц, но двести рублей — надолго хватит. Я ему — глупый ты, деньги-то кончатся, а дальше-то что? При генерале-то и крыша над головой есть, и кормят досыта, да еще и жалованье. А он только рукой махнул — мол, уезжаю.
— А когда уехал?
— Так почитай, за день, а может за два до того, как Никита Николаевич появился.
Ишь, как оно случилось. Совпадение?
— Иван не выглядел напуганным или удивленным?
— Да кто его знает? — пожал плечами Яков. — Я ж на него особо-то не смотрел. Почта пришла, я к генералу-то и поехал. Там я с Никитой и познакомился.
Ничего-то не знает. Или знает, но говорить не хочет.
— Говоришь, генерал приехал вместе с Никитой, а тебя во флигель послали, — решил уточнить я. — И ничего ты не видел, и не слышал?
— Ага, именно так.
— А на чем они приехали?
— Так верно, на карете почтовой. Больше-то не на чем. Да, в карете. Генерала до самого дома подвезли.
Недоговаривает. Ладно.
Итак, у нас имеется подозреваемый. Никита Николаевич Мещеряков, бывший офицер, имеющий ранение.
