— Что я, враг своему здоровью? — хмыкнул я. Не удержавшись, вытащил-таки шпагу из ножен и пару раз рассек лезвием воздух: — Если Анька возьмет ухват, пленных она брать не станет. Лучше с козой фехтованием заняться, какой-то шанс есть. Тем более, у меня и барышни-то никакой нету, — вздохнул я, копируя интонации кота Матроскина. — Анечка к Десятовым перебралась.
Сделав важное сообщение, всунул шпагу в ножны, нехотя отложил новую игрушку и взял стакан с чаем. Ничего, он горячий еще.
— Леночка так решили — мол, барышне нужно учиться, нельзя отвлекаться на ведение хозяйства, пусть у нее живет, а Ване следует опытную кухарку нанять.
— Повезло тебе с женщинами Иван, — покачал головой Абрютин, раскалывая в могучих пальцах каленую сушку, а та, как и полагается, раскололась на четыре равные части. — И Аня у тебя барышня умная и надежная, а уж невеста… Елена Георгиевна не только умная, но и мудрая. Все понимает и все делает правильно.
Я только кивнул. Что да, то да, спорить не стану. Леночка очень мудрая девушка.
— Так и твоя Вера — умница, каких поискать, — похвалил я супругу исправника. — И Виктория Львовна не только родственница, но и друг. Так что, Василий, нам с тобой обоим повезло. Кстати, — решил я перевести разговор на другую тему. — А как ты догадался, что я шпагу хочу?
— Откровенно-то говоря, я тебе вначале собирался часы купить, — начал объяснять Абрютин, не забывая ломать сушки и попивать чай. — Все-таки, они у тебя пострадали по моей милости. С другой стороны — человек ты не бедный, часы ты себе и сам купишь. Тем более, что у тебя императорские имеются. Но что ты не купишь — постесняешься, так это шпагу…
— Шпага у меня есть, только она у родителей, — перебил я Василия, но тот лишь отмахнулся: — Иван, ты же не отправишь орден отцу — дескать, прикрепите к оружию? И шпажонка, небось, дешевая, из железа?
— Василий, а я и не помню, что у меня за шпага, — пожал я плечами. — Я как-то ее к мундиру приладил, в зеркало посмотрел — но куда мне с ней? Я даже к государю на прием без шпаги ходил.
— Иван, здесь дело не в том — нужна ли тебе шпага, нет ли, а в том, что оружие, пусть даже парадное, должно быть настоящим. Разве не так? — хмыкнул Абрютин.
— Так, — согласился я. И впрямь — та шпага, дешевенькая и простенькая, а это стальная. Вон, как я сразу с ней заскакал. — Как ты все так быстро изладил?
— Я же на ярмарке был. А там, сам знаешь, все можно купить. Купцам высвистел — дескать, нужен клинок, желательно Золинген, с позолотой, а не латунный, а еще — с орденом святой Анны на эфесе. Все сделали за четыре дня. Не думай, шпагу мне не в подарок вручили, за все заплачено, — уточнил Василий, словно бы я в этом сомневался. — Да, Иван Александрович, еще я тебя отругать хотел.
— За что? — удивился я.
— Как это за что? — пожал плечами Василий и пообещал: — Сейчас еще чайку закажу, скажу.
Поднявшись, взял мой опустевший стакан, ухватил свой и вышел в приемную. Вернувшись, уселся на свое место и укоризненно посмотрел на меня:
— Ты отчего про Яскунова не мне рассказал, а Ухтомскому?
— Так ты в отсутствии был, за тебя Щука сидел, — сделал я невинный вид. — А Щуке рассказывать — смысла нет. Постонет, поохает, а ничего и не сделает. Понимаю, стоило бы тебя дождаться, но и ты меня пойми — Антону Евлампиевичу будет обидно — как это так? Яскунов — его подчиненный, а он про незаконные сборы не знает? Василий, если уж совсем честно — не хотел старика подводить. Пристав — дядька честный. И с подчиненным воспитательную работу проведет, и тебе доложит. А ты бы его к себе вызвал, нагоняй дал.
— Ваня, да все я понимаю, — поморщился исправник. — Ты опять за пристава заступаешься, словно я его обидеть хочу. Но я Ухтомского не меньше тебя уважаю. Яскунова гнать из полиции надо поганой метлой, а из-за тебя теперь и выгнать неловко. Получится, что два раза наказали за один и тот же проступок.
Напомнить бы Василию Яковлевичу, как он в моем присутствии съездил по физиономии прежнего канцеляриста, а потом сам же отдавал приказ о его аресте. Но там и дело покруче — не какие-нибудь пятикопеечные сборы, а соучастие в разбое.
— А что, Антон Евлампиевич уже воспитательную работу провел? — невинно осведомился я.
— Законникам из Окружного суда, которые еще и обязанности прокурора исполняют, о том лучше не знать, — хмыкнул Абрютин, давая мне знак, чтобы я пока замолчал — явился канцелярист с чаем, а некоторые вещи при подчиненных лучше не обсуждать.
Ну да, Ухтомский «воспитательную» работу так проведет, что провинившийся городовой с неделю будет откашливаться и ощупывать ушибленные ребра. А вот писать жалобу на своего непосредственного начальника ни за что не станет. Понимает, что заслужил, а зазря господин пристав своим подчиненным плюхи не раздает. Полицейские чины чтут своего пристава как отца родного. Или фельдфебеля — не крикуна и держиморду, а настоящего, который новобранца и уму-разуму научит, и поддаст, если понадобится. И молодежь у него всегда накормлена будет, и спать уложена, а случись война — научит, как башку в пекло без нужды не совать.
