Господин случая полностью

— Где он? Я потерял его из виду? — сказал первый.

— Там, впереди, в длинном плаще! Не оглядывается. Старший предупреждал — больно опасный тип, — уточнил второй. — Он голыми руками разделался с нашей прежней командой, никто и пикнуть не успел. А были не хилые ребята, прошли Афган.

— Что, дерётся сильно? — спросил первый.

— Нет, просто ему везёт, — отозвался второй, и добавил. — Как никому другому. Он будто бы хозяин своей удачи. Но шеф предупредил — «ни одна досадная случайность не должна повредить нашим планам».

— Теперь не уйдёт, его уже ждут наверху, — обнадёжил напарник.

Лента эскалатора метро неспешно ползла вверх. Крепко сбитые парни — галстучки, при полном отсутствии шеи, пиджачки, всё, как положено — еле слышно переговаривались, стоя на рифлёных ступенях. Один из них, бритоголовый, полез под мышку и что-то поправил там.

— Профессиональное движение, — подумал Инегельд, — но, чую, на переходе стрелять не станут.

Он сунул руку в карман плаща, представив, что тот полон мелочью. Так и оказалось. Нынешние рубли не годились — вес маловат, измельчали деньги.

— А вот эта, с острым краем, сгодится. Гнутая, — ощутил он. Чуткие пальцы обнаружили и цифры. — Это даже забавно, — усмехнулся Инегельд, — Павел Петрович, однако.

Опустив ладонь на резиновый поручень, он уронил зелёную от времени медь в металлический жёлоб, копейка со звоном понеслась вниз, опережая фантики от жвачек…

— Человека убили! — истошно закричала старушка.

Эскалатор замер. Пассажиры — те, что не соблюдали общеизвестных правил — попадали в проход.

— Да как же это! Чёрт раздери, твою богу душу мать… — витиевато и бессмысленно выругался бритоголовый и вытер ладонью кровавые брызги на лице.

Напарник валялся на ступенях, широко раскинув руки — чуть выше переносицы, наискось, торчала здоровенная, слегка сточенная, монета, из-под которой бил небольшой фонтан. Бритоголовый машинально потянулся к ней…

— Не трогай! — прохрипел напарник.

Он хотел что-то ещё сказать, но шум и гам заглушили последние слова.

— Живой! Живой! — завопила та же бабка.

— Как же, живой!? — усомнился рядом стоящий гражданин. — А монета-то старинная будет, коллекционная, должно быть, — невозмутимо продолжил он. — Эт пацанам баловство… Эх, молодежь!

Вверх по лестнице уже спешила милиция. Бритоголовый бросился прочь, даже не освободив товарища от «ПМ». А на что ему ещё один? Такой же имеется, и даже лучше. И пистолет этот чистый.

Человек в плаще мелькал далеко впереди.

— Ни одна досадная случайность не должна повредить нашим планам, — вспомнил бритоголовый слова Старшего, и поспешил следом…

В длинном переходе было не так уж много народу, по стенам стояли продавцы газет, щенят, трудовых книжек и разных шмоток.

Не сбивая шаг, Инегельд окинул коридор быстрым, но внимательным взглядом. На том конце в луже испражнений лежал нищий. По другую сторону, не покривив носом, стоял бородатый «афганец» — косая сажень — в чистеньком камуфляже и такой же чистенькой матроске на груди, с гитарой наперевес.

— Ещё один. Трогательное единство, — улыбнулся Инегельд и снова бросил взгляд на бомжа.

Между ними было каких-то тридцать метров.

Нищий поднялся, пересек коридор и поплелся в направлении сытого, крепкошеего исполнителя, перебирающего струны — мелодия не клеилась, а настраивал бородатый, похоже, долго и мучительно.

— Про «Чёрный тюльпан» знаешь? — громко спросил нищий, трогая мужика за рукав.

— Не знаю, дед, отвяжись! — прошипел тот.

— Как же не знаешь! У вас там что, Сашу Розенбаума не поють? «В чёрном тюльпане, да, как у нас в Афгане…», — прогнусавил бомж.

— А не дать ли тебе по мозгам! Мотай отсюда! — предложил исполнитель.

— Меня пугать не надо! — расхрабрился дедок. — Я пуганая ворона! Я в таких зонах сидел, что тебе, сосунку, и не снилось! И пушку свою напоказ не выставляй, а можешь себе её в зад засунуть по самое дальше некуда

Потом он сделал какое-то неуловимое движение, Инегельд с десяти оставшихся шагов не разглядел — дед стоял спиной.

Головорез с гитарой почтительно попятился, словно признавая некий неписаный закон, и стал отступать, почти с ненавистью разглядывая подошедшего Инегельда.

— Что дед, обижают? — спросил Инегельд старика.

— И ты тоже, катись отсюда, жалостливый нашелся! — огрызнулся дед на нежданного заступника.

— Уже ушёл, — отозвался Инегельд, проскальзывая мимо.

В тот же момент на грифе бородатого молодчика со звоном лопнула басовая, за ней следом вторая, и так подряд, — может, все перетянул, а, может, что ещё не так сделал — одна струна спружинила неудачно, гитарист схватился за глаз…

Бритоголовый выбежал на открытую, почти пустую платформу «Киевской», — поезда шли один за другим с небывало короткими интервалами. Он выматерился, но тут же понял, что напрасно — высокий в плаще стоял невдалеке, точно по центру, почти на краю. Казалось, он не видит преследователя.