— Да? — вскинул брови Халилов заинтригованно. — Твоё умение отличать зёрна от плевел мне известно. Но почему твой цепкий взгляд упал на этих купцов?
— Перво-наперво моё внимание привлекло их поведение, — ответил Назар охотно. — У кабака они остановились большим обозом, я насчитал битком набитые девять телег!
— И что за товар у них, узнать удалось? — ещё больше заинтересовался Халилов.
— Телеги были накрыты меховыми толстыми покрывалами, и это ещё больше разогрело моё любопытство, — улыбнулся Назар загадочно. — Купцы, а их трое, зашли в кабак и попросили накрыть стол отдельно, не в общем зале.
— Так-так, — заволновался Сибагат Ибрагимович, — продолжай.
— Я им накрыл стол, где и всем персонам, желающим уединиться, — продолжил вкрадчиво Назар. — В отдельной комнате, с закрываемой изнутри дверью.
— Есть такая, знаю про неё, продолжай… — заторопил его Халилов. — Ты, конечно, подслушал их разговор?
— Могли бы и не сомневаться, Сибагат Ибрагимович, — расцвёл самодовольной улыбкой «гость». — Там же, в комнате той, слуховое окошечко в наличии имеется, о котором, кроме меня и вас, ни одна живая душа не ведает. Вот возле него я и продежурил всё время, пока они трапезничали.
— И чего ты там «надежурил»? — снова заторопил Халилов. — Чем тебя залётные купчишки удивили?
— Сначала они только ели и пили, — продолжил тот. — Я едва не задремал от скуки. Ну а когда хмель затуманил их головы, у купчишек, разом у всех, развязались языки.
— Да-а-а, водка губит русских людей, — поддакнул Сибагат Ибрагимович. — Кто-то о девках трепаться любит, перебрав лишка, а кто-то о делах трезвонит, не замечая, что…
— Эти как раз не о девках, а о делах «трезвонили», — продолжил за хозяина Назар. — Из их трёпа я узнал, что везут они ясак немалый! Очень долго собирали, а теперь в Уфу, Казань, Оренбург и Самару повезут. Большой куш с продажи пушнины получить собираются. Аж триста тысяч рублей!
— Ско-о-олько?! — у Халилова глаза полезли на лоб. — Вот это да! Вот это удача! А вместе с ними кто товар сопровождает?
— С ними мужиков десять, — ответил Назар. — Все вооружены до зубов и от телег ни на шаг не отходят. В кабак по пять человек заходили, наспех перекусывали и бегом обратно, к обозу…
— Та-а-ак, когда купцы съезжать собираются? — потирая руки, поинтересовался Сибагат Ибрагимович, в голове которого, видимо, уже закрутилась какая-то идея.
— Прямо с утречка пораньше и собираются, — ответил Назар. — Когда они спать пошли, то распорядились завтра на всех приготовить завтрак, собрать харчи походные и лошадей накормить. Денег не жалели, сколько я сказал, столько не скупясь и отвалили.
— Ну, что я могу сказать, — развёл руки Халилов. — Скатертью им дорога. Только вот с таким богатством им бы не на телегах, а на поездах ездить! А так… Тайга большая, мало ли чего случиться может?
Поняв хозяина с полуслова, Назар быстренько с ним распрощался и вышел. А Сибагат Ибрагимович положил перед собой чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернила и принялся строчить кому-то письмо, выводя на бумаге (чтобы было понятно адресату) каждое слово.
Из сада Кузьма ушёл только под утро, а Мадина поспешила в дом. Бесшумно она проскользнула мимо дядиной спальни в свою комнату, быстро разделась, юркнула под одеяло и лишь после этого облегчённо вздохнула. Спать ей не хотелось. Из головы не выходило странное поведение Кузьмы.
Мадина никогда не видела его таким. Возле Кузьмы ей всегда было спокойно и легко. Когда он приходил к ней ночами в сад, она оживала и замирала от счастья. «Но почему сегодня с ним произошла такая непонятная перемена? — спрашивала себя Мадина. — Что нашло на моего любимого»?
И тут она вдруг поняла, в чём дело, и её как жаром обдало. Кузьма старше неё. Он молодой, красивый, полный сил мужчина! Мадина ужаснулась и накрыла голову подушкой, вдруг поняв, что хочет близости с ним. Она на мгновение представила себя нагой в одной постели с Кузьмой, и тело наполнилось негой и пламенным желанием…
Лежать в кровати Мадина уже не могла и потому выскользнула на террасу, затем вышла на улицу.
— Что я делаю? Схожу с ума? — спрашивала она себя.
Девушка была потрясена своим открытием и невозможностью поделиться своими переживаниями.
— Что делать? Что делать? — твердила она. — Кузьма… Он ведь едва не овладел мною!
Слёзы отчаяния хлынули из глаз Мадины неудержимым потоком. Она долго плакала, стоя посреди улицы.
— Я теперь буду бояться его! Я не смогу быть рядом с ним одна, как прежде!..
С трудом Мадина пришла в себя. «Как же мне быть? — думала она уже более трезво. — Уступить Кузьме, если он вдруг… — она зажмурилась, — о Аллах, как это мерзко и гадко!»
— Но я люблю его больше жизни! — прошептала она, остановившись у террасы. — Теперь я буду бояться Кузьму, не позволять ему касаться себя и жить, страдая.
Мадина очень нуждалась в совете и душевной помощи. Она не могла разобраться в себе и своих мыслях, хотелось выговориться, излить кому-то переполненную горечью душу. Была бы жива мама… Как ей не хватало сейчас любимого, дорогого человека!
