Вскоре Кристоферу пришлось-таки встать. Начали трапезу и ритуальное курение травы. У Остина всегда было наготове несколько забитых чистой травой (а чаще — бошками), без примеси табака, косяков. Они хранились в подсигаре, на котором был отштампован-отчеканен рыбак, удивительно похожий на Максима Горького, он тащил большую рыбу, удилище было изогнуто, тело напряжено, ветер трепал полы пиджака. Причем, как часто бывает у целомудренных советских художников, то ли подвернутая пола пиджака то ли конец удилища упирался в пах Максима Горького и напоминал вставший член. И вся картинка выглядела как сцена мастурбации Максима Горького на небо.
После второго косяка Федя медленно и как то вяло произнес.
— Странно, все зеленеет.
— Весна, однако, — сказал Остин.
— Чего-то ты нехорошо выглядишь, — сказал Крис, — стоит пропустить.
Федя пропустил. Через несколько мгновений Крис снова бросил на него взгляд. Тот молча продолжал стоять спиной к дереву — бледная гипсовая фигура.
— Эй. — Крис дернул Федю за руку.
— Я ничего не вижу, — еле слышно проговорил Флейта и начал медленно сползать на землю. Лицо из гипсового стало восковым, как у покойника.
— Федя!
Тот уже не отвечал.
— Федя, очнись! — Крис ударил его по щеке.
Никакой реакции. Остановившийся взгляд.
— Не нравится мне все это. — Кристофер схватил Федора за руку, пытаясь нащупать пульс. И тут почувствовал нечто зловещее и недоброе, растворенное в пространстве и сходящееся в Феде.
Остин покачал головой.
— Подожди, сейчас попробуем.
Он снял с шеи варган, поднес к губам, и жесткий звук поплыл между деревьями, постепенно превращаясь в нечто большее, чем просто звук, в сгусток древней силы разрывающей время и пространство: Крис всей кожей ощутил вибрацию, словно незримая струна появилась между Федором и Остином, она гудела от напряжения, перетаскивая Флейту с того света в этот.
Лицо Феди покрылось красными пятнами. И Кристофер, наконец, нашел пульс.
— Уф, — сказал он. — Жить будет. Неужели трава может так срубить?
— Не трава. Злой… — Остин сделал паузу, подбирая слово. — дух такой.
— Федя! — Крис принялся хлопать Флейту по щекам.
Тот постепенно пришел в себя.
— Никогда такого не случалось, — вяло произнес он, — я, правда, целую ночь не спал.
Воспоминание пролетело мгновенно, и Крис даже успел дослушать рассказ Свища.
— Ничего, так полежал, блин, потом зашевелился, сел. Потом говорит. — Свищ засмеялся. — Нет, тебя я этим вмазывать не буду.
— Это как в анекдоте, — сказала Галка, — про торчка и варщика. Знаете?
— Нее…
