Господин Зима полностью

На самом деле было бы точнее назвать его грязевиком. То есть формально он был из снега, но этот снег по пути на землю успел впитать городской дым, смог и испарения и сделаться желтовато-серым, а когда очутился на мостовой, колёса повозок крепко замешали его с содержимым сточных канав. Так что это был в лучшем случае недоснеговик. Но трое перепачкавшихся в грязи детей всё равно упорно трудились над ним, потому что так уж положено зимой: слепить нечто и назвать это снеговиком. Даже если оно жёлтое.

Использовав то, что смогли найти на улице, дети сделали глаза снеговика из двух конских яблок[12], а нос — из дохлой крысы.

И снеговик заговорил. Его голос раздался у них в головах:

— Маленькие люди, зачем вы это делаете?

Тот, кто, возможно, был в этой компании старшим из мальчиков, переглянулся с той, кто, возможно, была старшей из девочек.

— Если ты это слышала, то и я тоже, — сказал он.

Девочка была ещё слишком мала, чтобы подумать: «Снеговики не разговаривают», когда один из них только что заговорил с ней. Поэтому она сказала:

— Их надо вставить, чтобы из тебя получился снеговик.

— Это сделает меня человеком?

— Нет, потому что… — Девочка растерялась.

— Потому что у тебя нутро неправильное, — объяснил третий ребёнок, определённо самый младший из всех троих, но девочка или мальчик — разглядеть под многочисленными слоями одежды было невозможно.

Из-за этих слоёв ребёнок был совершенно круглым. На голове у него красовалась розовая шапка с помпоном, но это ни о чём не говорило. Кто-то, впрочем, потрудился обозначить некоторые ориентиры: на варежках малыша были вышиты «П» справа и «Л» слева, на пальтишке — «ПЕР» спереди и «ЗАД» сзади, на макушке шапочки с помпоном значилось «В», а на подошвах резиновых сапожек, вероятно, «Н». Таким образом, хотя со стороны и невозможно было определить, что перед вами за создание, вы легко могли понять, стоит оно нормально или вверх ногами и в какую сторону развёрнуто.

Мимо проехала повозка, плеснув свежей волной слякоти.

— Нутро? — переспросил таинственный голос снеговика. — Да, нужно нутро из особой пыли. Но что это за пыль?

— Железная, — уверенно заявил, возможно, старший из мальчиков. — Железа довольно, чтоб выковать гвоздь.

— Ах да, точно, — вспомнила, возможно, старшая из девочек. — Мы прыгали под этот стишок через скакалку. Как там… «Железа довольно, чтоб выковать гвоздь, воды довольно, чтоб быка утопить…»

— Пса, — поправил, возможно, старший из мальчиков. — «Железа довольно, чтоб выковать гвоздь, воды довольно, чтоб пса утопить, серы довольно, чтоб блох прогнать…» А бык был в «довольно яду, чтоб быка убить».

— Что это? — спросил снеговик.

— Это… вроде как… старая песенка такая, — сказал, возможно, старший из мальчиков.

— Нет, это стишок. Все его знают, — сказала, возможно, старшая из девочек.

— Ага, называется «Из чего только сделаны люди», — сказал ребёнок, который не стоял на голове.

— Расскажите мне его целиком, — потребовал снеговик.

И, стоя на покрывающейся льдом мостовой, дети припомнили всё, что смогли. Потом, возможно, старший из мальчиков робко спросил:

— А теперь ты возьмёшь нас с собой полетать или облом?

— Нет, — сказал снеговик. — Мне нужно спешить на поиски. На поиски того, что делает человеком!

Однажды после обеда, когда воздух стал холодать, в дверь нянюшкиного дома отчаянно застучали. Это оказалась Аннаграмма. Ей открыли, и она ввалилась в комнату, едва не упав. Выглядела она ужасно, у неё зуб на зуб не попадал.

Нянюшка и Тиффани устроили её поближе к огню, но она заговорила прежде, чем зубы согрелись:

— Ч-ч-ч-черепа! — выдавила она.

Ох, только не это, подумала Тиффани.

— Что — «черепа»? — спросила она.

Нянюшка тем временем проворно принесла из кухни горячее питьё.

— Ч-ч-ч-ч-черепа г-г-г-госпожи Вер-р-р-роломны!

— Ясно. И что с ними такое?

Аннаграмма жадно отхлебнула из кружки и выпалила:

— Что ты с ними сделала?

Горячее какао хлынуло по её подбородку.

— Похоронила вместе с ней.

— О нет! Зачем!

— Это же черепа. Нельзя было просто оставить их где попало.

Аннаграмма безумными глазами оглядела комнату:

— Тогда можешь одолжить мне лопату?

— Аннаграмма! Нельзя раскапывать могилу госпожи Вероломны!

— Но мне позарез нужны черепа, хоть какие-нибудь! — не унималась Аннаграмма. — Люди там, в моём уделе… Они прямо как будто в прошлом застряли! Я своими руками побелила весь дом! Ты представить себе не можешь, чего стоит побелить чёрные стены и потолок! А они недовольны! О кристаллотерапии и слышать не хотят! Только хмурятся и твердят, что госпожа Вероломна давала им какое-то чёрное липкое снадобье, ужасно противное на вкус, зато оно помогало! И постоянно пристают ко мне с какими-то своими мелкими дрязгами, а я ума не приложу, о чём они вообще! А сегодня утром помер какой-то старик, и мне надо будет обмыть тело, а ночью я буду с ним сидеть! Это так… ну, ты понимаешь… Брр!