— Но ведь это же совсем другой коленкор, моя дорогая. Это совсем другая лошадь, совершенно другой окраски. Мои рассуждения базировались на том, что это создание Дионис и что он комплексует, вернее, страдает от недостатка божественной мощи, из-за своих ограниченных возможностей. — Он замолк, что-то обдумывая. — Может быть... — произнес он наконец, — вероятно, все остальные боги сейчас находятся в нем, и он обладает также и их силой.
— Возможно, — отозвалась Пенелопа.
— Только я не думаю, что он об этом знает. По крайней мере пока. В противном случае он бы давно уже распространил свое влияние намного дальше, давно уже показал бы себя во всей мощи.
— Наверное, его мощь все же имеет какой-то предел? Может, у него всего понемногу от каждого бога, но далеко не все?
— Видимо, — допустил Холбрук.
— А что, если и у меня тоже?
Кевин вскинул голову.
— Что?
Она повернулась к нему.
— Не исключено, что у меня тоже есть какая-то сила. Ведь именно я должна была родить всех этих богов. У нас с ним все должно быть поровну — половина у него, половина у меня. Я должна была выносить в своем чреве нечто такое, чем обладает он. Но возможно, я тоже чем-то наделена?
— Но как мы это выясним?
Они посмотрели на Холбрука.
— Я не думаю, что в тебе есть нечто, чем мы можем воспользоваться, — сказал учитель. — Во всяком случае, пока никаких необычных способностей ты не обнаружила.
— Не совсем так. Например, я могу ощущать запахи, которых прежде не ощущала, — возразила она. — Мне кажется, все мои органы чувств обострились вдвое. Или даже втрое.
— И все равно вряд ли эта сила сравнима с божественной, — холодно произнес Холбрук. — Кроме того, твои матери исполнили над Дионом определенный ритуал. С тобой же они, к счастью, ничего подобного не сделали.
Она опустила голову и кивнула.
— Это правда.
— И если быть до конца честным, я просто не знаю, как осуществить твою трансформацию, даже если ты сама этого желаешь. Наши старания все время были направлены на то, чтобы предохранить людей от влияния богов, а не на то, чтобы помогать людям превращаться в богов.
— И в этом деле вы, конечно, добились громадных успехов, — съязвил Кевин. — Теперь это совершенно очевидно.
Холбрук пристально посмотрел на него.
— Но ведь ты до сих пор жив, не так ли?
— Вот именно. Но давайте посмотрим на Джека. Ой, я совершенно забыл, он ведь последователь Овидия. Не так ли?
Голос учителя оставался очень спокойным, что было на него совсем не похоже.
— А вот здесь я допустил промах.
— Ну так в чем же ваш план? — спросила Пенелопа. — Как вы намеревались освободить меня?
— Что-нибудь вроде уловки-22[37]. — ответил Кевин. — Нам ведь надо для начала убить Диониса, и тогда все остальные автоматически прекратят бесчинствовать, но в то же время, чтобы добраться до Диониса, необходимо уничтожить всех остальных.
— И на чем же вы остановились?
— Мы решили убить твоих матерей, — сказал Холбрук.
Пенелопа покачала головой.
— Боюсь, что этого окажется недостаточно.
— Достаточно. Они проводники его воли. Уберем их, и все расстроится.
— Ну и как же вы предполагали...
— Мы собирались в первую очередь сжечь ваш чертов винный завод.
Пенелопа молчала.
— Они бы попытались его спасти. К счастью для нас, эти стервы и все их сообщники слишком пьяны, чтобы ясно соображать. С пожарными принадлежностями им бы не справиться. А мы бы притаились там рядом и перебили их по одной.
Пенелопа попыталась представить своих матерей в тот момент, когда их убивают, когда в них попадают пули... Куда? В голову? В грудь? Все это предстало в ее воображении так ясно. Что происходило бы с ними в последнюю секунду? Что бы вспыхивало в их мозгу? Вспомнили бы они о ней?
Она очень хотела их смерти, по крайней мере значительная часть ее существа жаждала этого, но одновременно что-то внутри нее все же протестовало против того, чтобы их
И еще она мечтала, чтобы уцелела мать Фелиция.
— Но это же так трудно, убивать, — медленно произнесла она. — Насильственная смерть вон там, за этим забором, стала явлением более чем обычным, и все равно мне кажется, что нормальному человеку убить другого человека очень трудно.
— Но они не люди и должны умереть. Во имя жизни других.
— Совершенно верно, — вмешался Кевин. — Они не люди, потому что уничтожают без всяких проблем и своих, и чужих.
— Для менад, — продолжил Холбрук, — никаких моральных тормозов не существует. Они не подчиняются никаким правилам, никакой логике. Ими полностью правят инстинкты — сплошное подсознание и никакого сознания. Они...
— Но меня же они не тронули.
— Просто ты была им нужна. Вот и все. А эти роды, на которые они тебя толкали, за ними же неминуемо должна была последовать смерть. Разве ты этого не понимаешь? Ну а нас-то они прикончат с превеликим удовольствием. Да еще поглумятся вдоволь.
— Не знаю. В любом случае добраться до них не легче, чем до Диониса. Я вот все думаю, может быть, идея Кевина не так уж и абсурдна. Возможно, мы сможем их всех как-нибудь отрезвить?
Холбрук снисходительно посмотрел на нее.
