Действовала она инстинктивно, ее рациональное мышление ушло куда-то вглубь, потонуло в тумане свирепости. Ее ногти коснулись его плоти, она вцепилась в нее и начала безумно рвать, чувствуя ободряющее тепло крови, слыша сладостные звуки боли. Обеими руками она сжала его гигантские гениталии и... была немедленно отброшена далеко назад, к одной из хижин. Пенелопа упала во взбаламученное грязное месиво и долго оставалась лежать, пока оно не стало снова гладким, как черное зеркало.
Ее отбросил Дионис. И Кевина тоже. Что с ним случилось, Пенелопа не знала.
Глаза бога вспыхнули настоящим гневом. А затем... это все ушло.
Он коснулся ее, поднял, и его касание было на удивление нежным.
— Ты не поранилась? Я вовсе не хотел причинить тебе боль.
Это был голос Диона.
Это было уже слишком, и она заплакала, не зная, что делать, как реагировать, не зная... ничего.
Этот монстр не имел ничего общего с Дионисом. Это был Дион.
Он нежно поцеловал ее в макушку.
— Я люблю тебя.
Она моргнула, чтобы смахнуть с ресниц слезы.
— Я тоже люблю тебя.
Он повернул голову и крикнул Кевину:
— Извини, друг.
Она подняла голову и увидела, что Кевин отброшен в озеро и отчаянно плывет, лавируя между мертвыми телами, пытаясь достичь берега.
"Мы просто получили временную передышку. Гнев, страх, любовь позволили Диону на какое-то недолгое время подмять под себя бога. Но это ничего не значит". Не мешкая, она быстро схватила ладонями его огромное лицо и крикнула:
— Я должна тебя убить.
— Знаю, знаю, — отозвался он и посмотрел ей в глаза. И вновь разглядев в них Диона, Пенелопа заплакала. — Я сам прошу тебя это сделать. — Аккуратно, как мог, он попытался утереть ей слезы. — И не бойся, я сопротивляться не буду.
Ей так много всего хотелось ему сказать, о многом спросить. Но времени не было. Это осторожное прикосновение его руки в любую секунду могло стать последним объятием, и тогда они с Кевином в один момент будут мертвы.
— Твоя мама просила передать, что любит тебя, — проговорила она.
И начала его убивать.
Дионис не сопротивлялся, как и обещал. Пенелопа сконцентрировалась, ощутив в себе туго свернутую мощную пружину. Это все чрезвычайно поразило ее, но рассуждать было некогда. Как персонаж фильма ужасов, как смерч, она ввинтилась в него, вгрызлась и начала рвать плоть, ломать кости, калечить органы. Она била, хватала, царапала, кричала и плакала одновременно. Соленый привкус его крови смешивался со слезами, но она продолжала, не в силах сдержаться, приканчивать существо, навсегда укравшее у нее Диона.
Остановилась она, лишь когда совсем выбилась из сил. Голосовые связки болели от крика, слезы струились по залитому кровью лицу. От Диониса ничего не осталось — ни головы, ни рук, ни ног, ни пальцев, ничего, даже отдаленно узнаваемого. Остались только обломки костей и куски плоти, разбросанные вдоль берега. И еще кровь. Много крови.
Кевин все еще был в воде. Он стоял и смотрел на нее. На лице его был написан страх. Страх не за себя, за нее. Ей очень хотелось крикнуть ему, что все в порядке, что все прекрасно, но она не смогла произнести ни звука.
"Я убила Диона.
Свою любовь.
Я его убила".
Все мигом пропало — ее возбуждение, гнев, свирепость. Куда-то исчезла сила, ощущалась одна усталость, огромная усталость. Очень хотелось знать, что там происходит сейчас в долине. Продолжают ли люди все еще пить и безумствовать? Или, как только сигналы от бога перестали поступать, они встряхнули головами, очнулись от этого кошмарного сна, с удивлением огляделись по сторонам, не понимая, что произошло?
Пенелопа огляделась. По крайней мере деревья и кусты, что росли поблизости, не изменились. Те, что были трансформированы, так и остались в прежнем состоянии.
А что стало с сатирами, кентаврами и нимфами?
"Господи, как же я устала!"
Она опустила голову на землю и застыла, не в силах пошевелиться.
Подошел Кевин и остановился рядом с ней.
— А что мешает ему возродиться снова? — спросил он после долгого молчания.
— Менады, от которых это зависит, больше не существуют. Осталась одна только я.
— Но его жизнь связана с временами года. Он каждый год умирает осенью и возрождается весной.
— Ему не удалось главное — возродить остальных богов, а теперь никто не может возродить его. Он бог, для существования которого нужна человеческая плоть. А плоти этой больше нет и, надо надеяться, никогда не будет.
— Значит, все? Конец?
Она утомленно кивнула.
— Да. Думаю, что так.
Пенелопа закрыла глаза, всего на несколько секунд, как ей показалось, но когда открыла их вновь, было уже совсем темно. Была ночь. А Кевин все так же стоял над ней и смотрел.
Пенелопа села. В голове гудело.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.
— Нормально. — Произнеся это слово, она с удивлением поняла, что действительно в полном порядке. — Мне никогда не было так хорошо, как сейчас.
Она встала и медленно двинулась вдоль берега. Затем сбросила брюки, посмотрела на Кевина, улыбнулась и прыгнула в холодную, освежающую воду, чтобы смыть кровь.
