А вечерами она играла на старой, еще прабабушкиной, лютне мелодии, которых господин де Эльтран никогда прежде не слышал, каждый раз — новые.
— Они приходят сами собою, — сказала Вирита в ответ на вопрос отца. — Это нетрудно. Труднее было бы не играть…
Труднее было бы носить в душе то, для чего Вирита не могла найти слов…
— Ты очень скучаешь по Эрманту, дочь? — доверительно спросил господин де Эльтран.
— Поскорее бы он приехал…
Да, конечно же, как только приедет Эрмант, к ней вернутся радость и покой.
— Я думаю, он не заставит себя ждать. Он ведь любит тебя, дочь.
Но Эрмант не приехал ни осенью, ни зимой. В каждом письме он сообщал придворные новости, несколько раз вскользь упомянул о том, что ему прочат новое, весьма ответственное, назначение. В каждом письме он печалился, что встреча с невестой откладывается. И в каждое письмо он вкладывал листок с новым сонетом. Вирите давно прискучило читать сонеты Эрманта, похожие друг на друга, как были похожи друг на друга ее дни.
В причудливо изукрашенном ларце черного дерева, кроме писем, хранились подарки Эрманта — ожерелье, медальон с его портретом кисти лучшего столичного художника, фамильный перстень де Альманов… Вирита все реже открывала заветный ларец.
И все больше читала. Читала в поисках некоей истины, но не находила, только теряла — в книгах было так мало сходства с жизнью… с жизнью Вириты де Эльтран и тех, кого она знала.
Вместо Идмы, определенной служить на кухню, молодая госпожа взяла рыженькую Эну. Прически, сделанные Эной госпоже, были незамысловатыми, шить она пока еще не научилась да и вообще умела едва ли половину того, что умела прежняя служанка. Но в ее старательности не было подобострастия, которое с некоторых пор начало выводить Вириту из себя. И отвечать на вопросы госпожи она не боялась, куда уж до нее Идме с вечными испуганными «да, госпожа», «нет, госпожа»!..
Эрн давно уже не приходил по утрам под окно госпожи. И она не звала его. Она перестала ездить верхом. За полгода она всего лишь дважды выезжала за пределы усадьбы. В экипаже. Навещала, по настоянию отца, господина Атериона, дядюшку Эрманта. В день знакомства господин Атерион показался Вирите добрым собеседником, эдаким чудаковатым провинциальным мудрецом. Но потом ей наскучили однообразные, как сонеты Эрманта, шутки родом еще из прошлого века, и нарочитое оживление, и слащавые комплименты… к счастью, ее визиты были нечастыми, а его ответные — краткими: господин Атерион любил изображать чрезвычайную занятость.
Несколько раз господин де Эльтран, встревоженный странной многодневной замкнутостью Вириты, предлагал поехать в столицу, к Эрманту, но Вирита неизменно отвечала со спокойной улыбкой:
— Подождем еще немного, отец. Эрмант задолжал нам ответный визит.
Вирита искала в своем сердце хотя бы отблеск, хотя бы тень прежней восторженной любви к Эрманту — и не находила. У них было слишком мало времени, чтобы… Вот они встретятся — и… Однажды Вирита поняла — встреча ничего не изменит.
И все-таки ей хотелось надеяться. Пока жениха нет рядом — еще можно надеяться…
Отказавшись сначала от романов, теперь она отказалась и от книг по истории. Круг ее чтения замкнулся на философских трактатах — сумрачных, как зимние вечера. Жизнь — цепь разочарований. Человеку приличествует быть гордым и стойким в невзгодах. Вирита всем сердцем приняла этот постулат древнего философа.
Но все-таки была одна правда у романистов: наступила весна, поманила Вириту из душной, тесной библиотеки, и Вирита вдруг удивилась — как же могло случиться, что ее царство стало ее тюрьмой?!
— Эрн!
Он услышал. Он тотчас же явился на зов.
Не поклонился — но она и не заметила. Приказ выполнил, как и прежде, без промедления.
Вирита, не раздумывая, направила коня по утоптанной тропинке к гроту.
Ей хотелось, чтобы Эрн заговорил с ней. Заговорил первым, вопреки правилам. Ей почему-то казалась очень важной первая фраза, которую он произнесет. Блажь, конечно, и все же… Но Эрн молчал. Привычно набрал хвороста, привычно развел костер, привычно сел поодаль.
— Мне скучно, — не выдержала Вирита. — Расскажи о чем-нибудь.
— Я не знаю, о чем вам рассказать, госпожа, — Эрн не глядел на Вириту. — Но у меня есть просьба…
— Говори! — нетерпеливо поторопила Вирита.
— Я прошу у вас позволения создать пару с Идмой.
Госпожа нахмурилась.
— Если я верно припоминаю, я высказалась по этому поводу вполне определенно.
— Но ведь теперь у вас другая служанка, Идма не нужна вам.
— Я не собираюсь менять свои решения, — отрезала Вирита. — И тем более — вдаваться в объяснения…
— Потому что их нет, этих объяснений.
Дерзость. На этот раз несомненно — дерзость.
Следовало бы… Но, оказывается, всегда делать только то, что следует, скучно до отвращения.
Гулять тоже расхотелось.
Не говоря Эрну ни слова, Вирита вышла из грота и вскочила на коня.
Дома ее ждал сюрприз… или просто неожиданность? Приехал Эрмант де Альман.
