Госпожа полностью

Елена аккуратно запрыгнула на балюстраду спиной к лампе, взялась за рейлинг обеими руками, как за балансир, и вытянула одну ногу в сторону люстры. Арабеска! Затаив дыхание, я считала секунды. Сапог задел оленьи рога, потом Елена притянула люстру к себе, словно качели, развернула опорную ногу на сто восемьдесят градусов и согнула колено, протянув руку параллельно вытянутой в сторонку ноге. Вторая позиция! Потом бывшая балерина поднялась на носки на невероятно узком выступе, перенесла почти весь вес на согнутую руку и грациозно наклонилась вперед, согнувшись пополам, подтянув люстру к себе согнутой ногой. От ужаса у меня свело живот: если эта штуковина качнется, Елена сломает себе шею! Зажав провод в зубах, свободной рукой она закрепила телефон, развернув его экраном вниз. Минута тридцать! Убийственно медленно русская приподняла одну ногу, стоя на шаткой конструкции из костей и слоновой кости. Если ей не хватит силы, то она разобьется! Господи, надеюсь, она не пила! Прикрыв глаза, я ожидала душераздирающего крика, ожидание становилось невыносимым, я приоткрыла глаза и увидела, что Елена уже перебралась на мезонин. Две минуты!

— Застряла! — крикнула она совершенно спокойным голосом, даже не запыхавшись. — Надо позвать кого-нибудь с лестницей!

На фоне бледной слоновой кости тончайший белый шелк был почти не заметен, но зато прикрывал собой телефон.

— «Прада»! — с гордостью объявила Елена, спускаясь по лестнице в своих соболях.

У меня вдруг мелькнула мысль, что если Баленски или Ермолов убьют меня, что вполне вероятно, то погибнуть мне суждено под балдахином с лейблом известного модного дома. Почему-то это показалось мне очень смешным. Не знаю, о чем в этот момент думала Елена, но, взглянув мне в глаза, она улыбнулась, и вскоре мы уже хохотали, держась друг за друга, чтобы не упасть, и проливали слезы на теплый пушистый мех наших шуб.

Елена дважды показала мне код доступа в помещение, а потом пошла обедать с Карлоттой. Я вернулась в Санкт-Мориц, собрала вещи и приготовила все, что должно было понадобиться вечером. Я послала Йоване сообщение с подтверждением, в шесть вечера экраны в Белграде будут в полной боевой готовности. Снэп-код отправила в Кению.

Оставалось всего лишь одно дело, но зато самое сложное. Надо было позвонить маме, ведь, возможно, это мой последний шанс поговорить с ней. У меня внутри еще бурлил пережитый вместе с Еленой восторг, но постепенно во мне начал появляться и страх, однако несильный, ведь предвкушение риска и адреналина пока что было сильнее. В тот момент перспектива услышать голос мамы пугала меня куда больше, чем встреча с Ермоловым и Баленски. Если бы мне нужно было описать ей свои чувства, то, наверное, я сказала бы что-то вроде «противоречивые» или «сильные», но произнести эту фразу я не могла. Моя мать никогда не защищала меня, но она и о себе-то с трудом могла позаботиться. Я испытывала к ней жалость, во многом — презрение, но всегда пыталась выполнять свой долг по отношению к ней. Потому что, как это ни странно прозвучит, в каком-то смысле я ей восхищалась. Размышлять о причинах этого восхищения я сейчас не была готова. Она была слабой, но сообразительной. Мы с ней похожи, обе хорошо умеем импровизировать.

Ну давай уже, сделай это!

Я прилегла на постель рядом с Караваджо и набрала номер.

— Как дела, мам?

— Джуди?! Как ты, милая моя?

У нас в доме все время появлялись и исчезали вещи. Как будто в квартире была медленная, постоянная утечка, подчинявшаяся необъяснимой центробежной силе и ее логике. Елка после Рождества стояла аж до мая, зато однажды утром я вышла из своей комнаты и обнаружила, что телевизор исчез.

— Отлично! Очень много работы!

— Значит, все хорошо?

Как-то раз она выиграла хлебопечку, насобирав купоны «Теско». В доме пахло свежей выпечкой как в рекламном ролике, только вот недолго.

— Очень хорошо, мам! А у тебя как, что делаешь?

Иногда у нас дома вдруг появлялись колонки, и я сразу понимала, что она кого-то подцепила в пабе. Мама хотела хоть иногда наслаждаться жизнью, и я ее в этом не винила, даже если ей и нравились песни «Crystal Gale».

— Да ничего особенного, как всегда. Вот новый диван появился.