Мы молча шагали вдоль Гранд-канала и наконец дошли до моей остановки.
— Точно не хочешь еще посидеть?
— Разве что кофе выпить.
Он кивнул, не отрываясь от телефона, и пошел за мной по переулку, ведущему от музея к ближайшему кафе, тканевый рюкзак с вещами болтался на плече, а он все искал что-то в телефоне.
— Я пытаюсь найти фотку той девушки, на которую ты похожа. Анджелика говорила, что просто как две капли воды!
В Интернете можно было найти несколько снимков Джудит Рэшли со времен веселых университетских лет, однако после переезда в Лондон фотографий не было.
И неудивительно, я ведь ни с кем не дружила. Помимо старого фото на пропуске в аукционный дом, единственный относительно свежий снимок, о котором мне было известно, сделала моя бывшая одноклассница Лианна. Но Лианна мертва, а изрезанная на мелкие кусочки фотография отправилась в мусорный бак рядом с моей парижской квартирой.
Официант подошел к нам, чтобы принять заказ, и тут Элвин вдруг наклонился ко мне и сделал селфи:
— Отправлю ей, шутки ради!
— Погоди, дай посмотреть! — захихикала я. — Боже, как я ужасно вышла! Давай еще раз сфоткаемся! Ну давай, Элвин, удали ее, ты не можешь так со мной поступить! — взмолилась я, кладя руку ему на плечо и нежно заглядывая в глаза, и он тут же переместил фотографию в корзину. — Вот так, хороший мальчик!
— Мне можно доверять! — прошептал он мне на ухо. — Расскажи! Это правда ты? Анджелика была уверена!
— Да как это возможно?
— Ну ты горячая штучка, она, судя по всему, тоже!
— Ну же! Это ведь ты, правда? Ты что-то скрываешь, это заметно. Я, знаешь, в людях разбираюсь. Обещаю Анджелике не рассказывать!
— Нечего тут рассказывать, — перебила его я, но он снова посмотрел на меня с той же высокомерной уверенностью, которую я уже видела на острове.
— Так что же там произошло на самом деле? В Лондоне? Да ладно, рассказывай!
Положив на стол несколько монет, я посмотрела на него таким же долгим внимательным взглядом, потом опустила глаза и закрыла лицо руками.
— Ты и правда хочешь узнать мою тайну, Элвин?
— Конечно!
— Пойдем ко мне. Дома расскажу. Там и сфотографируемся. Может, и не раз. Пойдем.
Мы вышли из кафе, и я вдруг с удивлением поняла, что не хочу делать это. Я просто больше так не хочу.
Следующий день начался ну типа очень рано. Замазав тональником порез на лице, я посмотрела на себя в зеркало пустым, наполненным ужасом взглядом. О ранах внутри сейчас думать нельзя. Быстренько подлатать фасад и довести дело до конца. Раньше у меня это отлично получалось.
Пассажирский паром в Хорватию уходил в 6:05, шел до Ровиня четыре часа с остановкой в Порече. В пол-шестого я была на морском вокзале Сан-Базилио с маленькой сумочкой в руках и билетом Элвина. Удостоверение личности с фотографией спрашивают при покупке билетов, а не при проверке — стюард даже толком не посмотрел в мои документы, слишком много было народу. Итальянцы вообще не знают, что такое очередь. Я подождала, пока после меня не пройдет еще около десяти пассажиров, а потом устроила небольшую пантомиму, причитая на английском, что забыла что-то важное, оставила телефон Элвина на пароме, быстро сбежала по трапу, не привлекая внимания стюарда, у которого и без меня дел было невпроворот, и через десять минут была уже дома. Отлично, Элвин все-таки успел на паром. Никаких следов. Засунув сигареты и двадцать евро в спортивный лифчик, я побежала по Дорсодуро, через мост Академии, мимо новой тюрьмы. Рядом с мостом Вздохов я остановилась на пандусе для инвалидов, аккуратно сняла с плеча рюкзак Элвина, в который для веса предварительно положила пару неплохих подсвечников «Огетти». Что ж, иногда приходится идти на жертвы. Потом добежала до Джардини на другом конце острова, сделала все унизительные движения, имитирующие зарядку, а потом вернулась к Сан-Марко. В первых лучах утреннего солнца campanile[3] уже начинала шуметь, принимая первые группы туристов, липких от пота и крема от солнечных ожогов. Оркестр еще не прибыл, поэтому здесь было относительно тихо — раздавалось лишь воркование голубей и шаги туристов, беспрестанно бороздивших главный светский салон Европы.
