Он протянул руку с непринужденностью аристократа, и г-жа Бовари машинально взяла ее, поддавшись, конечно, влиянию более сильной воли. Этой руки она не касалась с того весеннего вечера, когда дождь накрапывал на зеленую листву и они прощались, стоя у окна. Но тут она вспомнила о приличиях, сразу сбросила с себя навеянное прошлым оцепенение и быстро защебетала:
— Ах, здравствуйте… Как! Вы здесь?
— Тише! — крикнул кто-то из партера: уже начинался третий акт.
— Так вы в Руане?
— Да.
— И давно?
— Вон из залы! Вон!
На них оборачивались; они замолчали.
Но с этого момента Эмма перестала слушать; хор гостей, сцена Аштона со слугой, большой ре-мажорный дуэт — все прошло для нее в каком-то отдалении, инструменты словно потеряли звучность, актеры отодвинулись вдаль. Она вспомнила игру в карты на вечерах у аптекаря, прогулку к кормилице, чтение вслух в беседке, разговоры наедине у камина — всю эту бедную любовь, такую мирную и долгую, такую скромную и нежную, но все же забытую. Зачем же он снова вернулся? Какое стечение случайностей вновь привело его в ее жизнь? Он сидел за нею, опершись плечом на перегородку; время от времени теплое его дыхание касалось волос Эммы, и она вздрагивала.
— Вас это занимает? — спросил он, наклоняясь к ней так близко, что кончик его уса коснулся ее щеки.
Она небрежно ответила:
— О нет, не слишком.
Тогда он предложил уйти из театра и поесть где-нибудь мороженого.
— Ах, нет! Подождем еще! — сказал Бовари. — У нее волосы распущены: сейчас, верно, начнется трагедия.
Но сцена безумия совсем не интересовала Эмму, а игра певицы казалась ей неестественной.
— Слишком уж громко она кричит, — сказала она, повернувшись к Шарлю; тот внимательно слушал.
— Да, может быть… немножко, — отвечал он, колеблясь между своим откровенным удовольствием и всегдашним почтением к взглядам жены.
Леон вздохнул и сказал:
— Какая жара!..
— В самом деле, невыносимо…
— Тебе нехорошо? — спросил Бовари.
— Да, душно. Пойдем.
Г-н Леон осторожно набросил ей на плечи длинную кружевную шаль, и все трое вышли на набережную, где уселись на вольном воздухе, перед витриной кафе.
Сначала разговор вращался вокруг нездоровья Эммы, хотя она время от времени прерывала Шарля, говоря, что боится наскучить г-ну Леону; затем тот рассказал, что приехал в Руан на два года поработать в большой конторе и набить руку в делах: в Нормандии они бывают иного рода, чем в Париже. Леон стал расспрашивать о Берте, о семействе Омэ, о тетушке Лефрансуа; и так как в присутствии мужа больше говорить было не о чем, то беседа скоро оборвалась.
Но вот стала проходить публика из театра; все мурлыкали или даже полным голосом орали: «Лючия, небесный ангел!» Тогда Леон, разыгрывая из себя любителя, заговорил о музыке. Он слышал Тамбурини, Рубини, Персиани, Гризи; по сравнению с ними Лагарди, при всем том шуме, который был поднят вокруг него, ничего не стоил.
— Однако, — прервал его Шарль, попивая маленькими глотками шербет с ромом, — говорят, что в последнем акте он совершенно восхитителен; я жалею, что ушел, не дождавшись конца: мне начинало нравиться.
— Ну, что ж, — сказал клерк, — скоро он даст еще одно представление.
Но Шарль ответил, что они завтра же уезжают.
— Разве что, — прибавил он, повернувшись к жене, — ты захочешь остаться здесь одна, кошечка моя?
При таком неожиданно представившемся счастливом случае молодой человек сразу переменил тактику и стал расхваливать игру Лагарди в финале: это было нечто великолепное, возвышенное. Тогда Шарль начал настаивать:
— Ты вернешься домой в воскресенье. Ну, решайся же! Если от всего этого ты чувствуешь себя хоть чуть-чуть лучше, то напрасно упрямишься.
А между тем столики кругом пустели. Рядом деликатно остановился гарсон. Шарль понял и вынул кошелек; клерк удержал его за руку и даже не забыл оставить две лишних серебряных монетки, громко звякнув ими по мраморной доске.
— Мне, право, досадно, что вы расходуетесь… — пробормотал Бовари.
Леон ответил дружески-пренебрежительным жестом и взял шляпу:
— Итак, решено — завтра, в шесть?
Шарль еще раз воскликнул, что он дольше не может задерживаться, но Эмме ничто не мешает…
— Понимаешь… — запинаясь, проговорила она с какой-то особенной усмешкой, — я сама не знаю…
— Ну, ладно! Подумаешь — тогда решим. Утро вечера мудренее…
И он обратился к Леону, шедшему следом:
— Раз уж вы теперь живете в наших краях, то, надеюсь, время от времени будете приезжать к нам обедать.
Клерк заверил, что не преминет навестить их; к тому же ему надо съездить в Ионвиль по делам конторы. И супруги распростились с ним у пассажа Сент-Эрблан как раз в ту минуту, когда на соборе часы пробили половину двенадцатого.
