Она пыталась есть, но кусок застревал у нее в горле. Наконец она развернула салфетку будто бы для того, чтобы посмотреть штопку, и в самом деле начала пересчитывать нитки. Вдруг она вспомнила про письмо. Неужели она его потеряла? Надо найти! Но душевная усталость взяла верх, и Эмма так и не придумала, под каким бы предлогом ей встать из-за стола. Потом на нее напал страх – она боялась Шарля: он знает все, это несомненно! В самом деле, он как-то особенно многозначительно произнес:
– Должно быть, мы теперь не скоро увидим Родольфа.
– Кто тебе сказал? – встрепенувшись, спросила Эмма.
– Кто мне сказал? – переспросил Шарль, слегка озадаченный ее резким тоном. – Жирар – я его сейчас встретил около кафе "Франция". Родольф то ли уже уехал, то ли собирается уехать.
Эмма всхлипнула.
– А почему это тебя удивляет? Он часто уезжает развлечься, и я его понимаю. Человек состоятельный, холостой, что ему!.. А повеселиться наш друг умеет – он ведь у нас проказник!.. Мне рассказывал Ланглуа...
Тут вошла служанка, и Шарль из приличия замолчал.
Фелисите собрала в корзинку разбросанные на этажерке абрикосы. Шарль, не заметив, как покраснела жена, велел подать их на стол, взял один абрикос и надкусил.
– Хороши! – воскликнул он. – Возьми, попробуй!
Он протянул ей корзинку – Эмма слабым движением оттолкнула ее.
– Ты только понюхай! Какой аромат! – говорил Шарль, подставляя корзинку к самому ее лицу.
– Мне душно! – вскочив, крикнула Эмма. Все же ей удалось превозмочь себя. – Ничего, ничего! Это нервы! Сиди и ешь!
Она боялась, что Шарль примется расспрашивать ее, ухаживать за ней, не оставит ее в покое.
Шарль послушно сел. Косточки от абрикосов он сначала выплевывал себе в ладонь, а потом клал на тарелку.
Вдруг по площади крупной рысью пронеслось синее тильбюри. Эмма вскрикнула и упала навзничь.
После долгих размышлений Родольф решил съездить в Руан. Но из Ла Юшет в Бюши можно попасть только через Ионвиль – другой дороги нет, и Эмма мгновенно узнала экипаж Родольфа по свету фонарей, точно молния прорезавших сумерки.
На шум в доме Бовари прибежал фармацевт. Стол со всей посудой был опрокинут: соусник, жаркое, ножи, солонка, судок с прованским маслом – все это валялось на полу. Шарль звал на помощь, перепуганная Берта кричала. Фелисите дрожащими руками расшнуровывала барыню. У Эммы по всему телу пробегала судорога.
– Я сейчас принесу из моей лаборатории ароматического уксусу, – сказал аптекарь.
Когда же Эмме дали понюхать уксусу и она открыла глаза, г-н Оме воскликнул:
– Я был уверен! От этого и мертвый воскреснет.
– Скажи что-нибудь! Скажи что-нибудь! – молил Шарль. – Пересиль себя! Это я, твой Шарль, я так тебя люблю! Ты меня узнаешь? А вот твоя дочка! Ну поцелуй ее!
Девочка тянулась к матери, пыталась обвить ручонками ее шею. Но Эмма отвернулась, прерывающимся голосом произнесла:
– Нет, нет... Никого!
И снова впала в беспамятство. Ее перенесли на кровать.
Она лежала вытянувшись, приоткрыв рот, смежив веки, раскинув руки, безжизненная, желтая, как восковая кукла. Из глаз у нее струились слезы и медленно стекали на подушку.
У ее кровати стояли Шарль и аптекарь; г-н Оме, как полагается в таких печальных обстоятельствах, с глубокомысленным видом молчал.
– Успокойтесь! – взяв Шарля под локоть, сказал он наконец. – По-моему, пароксизм кончился.
– Да, пусть она теперь отдохнет! – глядя, как Эмма спит, молвил Шарль. – Бедняжка!.. Бедняжка!.. Опять захворала!..
Оме спросил, как это с ней случилось. Шарль ответил, что припадок начался внезапно, когда она ела абрикосы.
– Странно!.. – заметил фармацевт. – Но, может быть, именно абрикосы и вызвали обморок! Есть такие натуры, на которые очень сильно действуют определенные запахи. Интересно было бы рассмотреть это явление и с точки зрения патологической, и с точки зрения физиологической. Попы давно уже обратили на него внимание – недаром при совершении обрядов они пользуются ароматическими веществами. Так они одурманивают молящихся и вызывают экстаз, причем особенно легко этому поддаются представительницы прекрасного пола – ведь они же слабее мужчин. Нам известно, что некоторые женщины теряют сознание от запаха жженого рога, от запаха свежеиспеченного хлеба...
– Не разбудите ее! – прошептал Бовари.
– И эта аномалия наблюдается не только у людей, но и у животных, – продолжал аптекарь. – Вы, конечно, знаете, что у породы кошачьих возбуждает похоть nepeta cataria, в просторечии именуемая котовиком. А вот вам другой пример, – ручаюсь, что это сущая правда: у моего старого товарища Бриду (он сейчас живет в Руане на улице Мальпалю) есть собака, – так вот, поднесите вы ей к носу табакерку, и она сейчас же забьется в судорогах. Бриду частенько показывает этот опыт друзьям в своей беседке, в Буа-Гильом. Ну кто бы мог подумать, что простое чихательное средство способно производить такие потрясения в организме четвероногого? Чрезвычайно любопытно, не правда ли?
– Да, – не слушая, отозвался Шарль.
