– Всё наладится, Фок.
– Спасибо, госпожа Гайя!.. – прерывисто выдохнул он.
Я кивнула, принимая благодарность, и повернулась к управляющему:
– Лизен, в поместье среди рабов не принято соблюдать дисциплину? Не спрашивай, откуда мне известно, но Хоан держал в страхе уйму парней. И причинял им физический вред.
Пожилой раб склонил голову. «А что я мог сделать..?» – донеслось до меня эхо его внутренней горечи.
– Простите, госпожа, я виновен в том, что…
– Госпожа Задаки позволяла ему? – прервала я его самобичевание.
Лизен от моей «неожиданной» догадки поднял глаза и заморгал: «Как госпожа узнала..?»
– Да… госпожа, – ответил он вслух. – Хоан был весьма умелым исполнителем многих ее поручений. Ему дозволялись некоторые… вольности по отношению к другим рабам.
Пальцы рук непроизвольно сжались в кулаки. Сунув их в карманы комбинезона, я вернулась в пространство перед первыми шеренгами и пробежалась взглядом по замкнутым лицам с опущенными веками. Впрочем, уже не такими замкнутыми – в них читалось любопытство и волнение, оживляющее мимику рабской покорности.
– Слушайте меня очень внимательно! – начала я громким командным голосом, натренированным в свое время в ксенозаповеднике при надзоре за дрессированными свиномотами – гибридами земного бегемота и эллуанского свиноголова. – Дважды повторять не стану! В поместье должна быть дисциплина. Первое. Любому сильному рабу я запрещаю причинять любой физический вред по отношению к слабому… Второе. Любому слабому рабу я запрещаю провоцировать сильного и действием, и словом. Любое насилие – табу, ясно? И каждый, кто нарушит мой запрет, в зависимости от степени вины отправится либо в Пещеры забыванцев, либо на продажу!
Насчет продажи я не была уверена, разрешена ли она иммигрантам, особенно по отношению к рабам из резервации. Но лишняя гипотетическая угроза не помешает. Ведь рано или поздно все рабы должны сообразить, что у госпожи Чудо-Юдо живётся куда лучше, чем у кровожадной Задаки и даже какой-нибудь более сдержанной хозяйки, и начнут ценить то, что имеют.
Так пусть второй страшной угрозой в этом поместье станет потеря своего места.
– Третье. Когда у кого-то назревает серьезная проблема или конфликт, с этим вы незамедлительно идете к Лизену. Или ко мне, если с решением возникнут трудности… – я посмотрела на управляющего, и тот поклонился. – Четвертое касается условий вашего проживания. Рабские бараки будут модернизированы. У вас появятся нормальные спальные места, а в помещениях прорежем окна. Да, и медицинский уход будет. Если кто-то заболел или ранен, сообщите об этом управляющему. На этом пока всё.
Я поставила коротким кивком точку в окончании своего монолога и медленно пошла к маленькой группе «людей-хищников». Меня подташнивало от слабости, но демонстрировать свое состояние было бы опрометчиво. Поэтому я держалась из последних сил.
Вместе с вертлявым красавчиком из поместья в малой группе собралось ровно двадцать единиц. Но пятеро из них были не социопатами, а манипуляторами. После общения с Любеном я перестала опасаться их так сильно, однако при этом четко осознавала наглядно-мягкое воздействие эмоционального манипулирования, расположившее меня к Любену без особого на то желания. Возможно, имеет смысл вернуть их к общей группе, зачем лишний раз провоцировать «эффект соленого огурца»?
Итак, пятнадцать социопатов.
И у всех имеется неплохой уровень интеллекта, раз уж дожили до совершеннолетия при своих асоциальных наклонностях. Фон мысленного гомона от них был довольно тихим по сравнению с другими рабами, но зато какие колючие образы и фразы там крутились! Не самые лестные и довольно противные в их представлениях обо мне. Многие на полном серьёзе думали, что их отобрали в личный гарем, и оценивали исподтишка мои внешние данные, находя их чересчур обыкновенными. Ни рыба, ни мясо. Ну да, рабочие комбинезоны я носила чаще платьев, длинные темно-русые волосы постоянно заплетала в неряшливую косу, а косметикой и вовсе не пользовалась.
После безжалостного, на взгляд неосведомленного человека, приговора Хоану эти разумные хищники испытывали опасение, приправленное некоторой долей уважения. Они решили, что это был логичный акт устрашения от их новой хозяйки. В настоящий момент каждый прикидывал линию своего поведения со мной.
Огонек понимания горел только в разумах троих рабов из резервации. Тех самых, на примере которых Талла Ней объясняла мне цветовой принцип их психотипов – высокоадаптивного и стандартного социопатов, а также одного манипулятора. Судя по всему, они сочли невыгодным делиться важной информацией с коллегами по рабству.
– С вами у меня отдельный разговор, – начала я, болезненно морщась от звуков собственного голоса в черепной коробке. – Неважно, где и кем вы были… важно то, кем вы проявите себя здесь и сейчас. Даю вам шанс показать, насколько вы можете быть полезны в поместье. Никаких конфликтов. Никаких разногласий. Это в ваших же интересах, потому что я – самая главная выгода в жизни каждого здешнего раба. Ясно?.. Не слышу ответа.
