Так же молча Кэти поставила передо мной поднос с обедом. Или это был ужин? Я не вникала. Да и есть не хотелось.
Ныло в груди. И не только из-за вновь растревоженных рёбер. Я тосковала по потерянной свободе, которую так и не успела обрести.
Через час служанка унесла так и не тронутый ужин. Дверь за ней закрылась. Я ожидала услышать звук задвигаемого засова, но вместо него за моей спиной раздались шаги и шелест платьев.
Я не сдержала любопытства и всё же обернулась, хотя собиралась сохранять хладнокровие.
Ко мне явились обе золовки. Несмотря на разницу в два года, они были удивительно похожи. Светлые волосы, такие же, как у Гилберта. Красивый овал лица. Синие глаза. Обе мои родственницы были красивы, но ещё более похожими их делало одинаково презрительное выражение лица.
— Удивительно, ты прожила здесь всего две недели, а уже успела превратить комнату в свинарник, — Стелла двумя пальцами достала из складки подшитого Кэти балдахина пёрышко и брезгливо сдула его на пол.
Белла, словно не желая отставать от старшей сестры, окинула взглядом спальню и тоже скорчила гримасу:
— Здесь даже присесть страшно, наверняка изгваздаешь подол в какой-нибудь мерзости.
Я промолчала. При появлении золовок поднялась из кресла и встала к окну. Даже не замечая, что делаю. Это был инстинкт выживания — не поворачиваться к хищникам спиной.
Они тоже демонстративно оставались на ногах.
— Поздравляю, — хмыкнула Стелла, — тебя признали невменяемой. Доктор Буллет всё подтвердил, и капитан Смос сразу подписал бумаги. Даже не захотел снова тебя видеть.
— Очень удачно ты попила отварчику, — гаденько захихикала Белла.
— Что вы мне подлили? — у меня сжались кулаки.
— Смола серебристого клёна, — Стелла пожала плечами, будто не видела в этом ничего особенного.
Серебристый клён был очень красивым деревом, со светлым стволом и листьями, на солнце сверкавшими серебром. Листья, кора и особенно смола обладали чрезвычайной токсичностью. Даже птицы избегали селиться рядом с серебристыми клёнами.
— Доктор принёс, — поделилась Белла. Её чрезвычайно веселило происходящее со мной. И золовка не скрывала своей радости.
— Как вы его уговорили?
Стоять становилось всё труднее. Боль от предательства и разочарование плотным колючим комком застряли в груди. Я нащупала за спиной подоконник и оперлась на него.
— Деньги, Оливия, всего лишь деньги, — Стелла взглянула на меня как на наивную дурочку, потом переглянулась с сестрой, и они обе захихикали. — Ну и ещё пришлось рассказать ему всю правду о том, какая ты на самом деле.
— Вы обе — настоящие монстры. Такие же чудовища, каким был и ваш брат, — процедила я. Не надо и спрашивать, какие гадости насочиняли обо мне золовки. В этом они всегда были сильны.
Смеяться они тут же перестали.
— Я бы на твоём месте прикрыла ротик, — сквозь зубы посоветовала Белла. Её лицо исказила гримаса ненависти. Впрочем, именно это выражение и было истинным.
— Да, Оливия, тебе стоит быть повежливее с нами, — Стелла тоже стала серьёзной. — Твоя жизнь зависит от этого.
— Вы убьёте меня? — я решила выяснить всё сразу. Ни к чему тянуть.
Теперь Стелла, оглядевшись, присела на стул. Расправила складки на платье и лишь затем посмотрела на меня.
— Всё зависит от тебя, милая сестрица, — она выделила последние слова голосом. Так, что сразу становилось понятно — это лишь издёвка. Продолжила Стелла уже совсем другим тоном. Теперь она размышляла: — Скорее всего, наш брат погиб. Но по закону признать пропавшего человека мёртвым могут только через год. И всё это время старшей в роду будешь ты, Оливия, то есть теперь уже я, — Стелла вновь хмыкнула, — ты ведь сумасшедшая.
— И почему бы вам не избавиться от меня без этого фальшивого опекунства?
— Почему фальшивого? — Белла обиженно надула губки. — Всё по закону.
— Дело в том, — продолжила её сестра, — что может случиться всякое, и есть вероятность найти Гилберта живым. Мы никогда не понимали, что наш брат нашёл в тебе, но ты его любимая игрушка.
— Да, братец расстроится, если мы от тебя избавимся.
— Поэтому ты теперь будешь безвылазно жить в хозяйской спальне, как и полагается графине.
— Станешь сумасшедшим призраком Дайн-холла.
Обе сестры захохотали, словно Белла сказала нечто очень смешное. А у меня от ужаса закружилась голова. Я представила, как проведу остаток жизни запертой в клетке. Как золовки будут приводить сюда гостей и показывать им меня — неопрятную, растрёпанную, опустившуюся…
— Ну уж нет! — стоило представить, что меня ждёт, как откуда-то взялись силы для отпора. — Я буду кричать о том, что вы со мной сделали. Каждому, кто придёт в ваш дом, кто подойдёт к моей двери. Всем, кого увижу под окном или в парке!
Я так разошлась, что последние слова уже просто выкрикивала. В запале пропустила, как Стелла сорвалась с места и, подскочив ко мне, залепила пощёчину. Когда щёку обожгло болью, я замолчала, поперхнувшись словами.
Золовка несколько мгновений смотрела на меня, испепеляя взглядом, а затем вздохнула.
— Что ж, — жёстко произнесла она, — ты не оставляешь нам выбора. Раз не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому.
