У маленькой О. (все так называли в Эрмитаже — «Маленькая О.») — в глазах ужас Страшного Суда, убо мужская морда втыкается в лоно, — авторитет композитора Джузеппе Верди, мастера аскетической гармонии и мастера неаскетических вариаций, не примирял. (Фразочка «рак горла» — не тот гарнир, который подают к горячим чреслам). Если зайти к ней в рабочий кабинетик (выгородка у окна на Лебяжью канавку, коллеги-старухи по другим углам либо жуют, либо бессловесно бесятся), сказать «Верди», начиналась трясучка, — и эти дамы жалуются на одиночество… Притом у Маленькой О. рефрен, что москвиченок (не автомобиль) оттер четверых женихов, чтобы стать… Обида, что не слышала «пятым». Разногласия подштукатуривал тем, что могу ее подменить, набросаю план монографии, пока она вылезет из бесстыдного окна, купнется голой (втихаря от старух, само собой, кто ж враг репутации). Но я бы и старухам предложил водные процедуры. «Купание старух» (есть сюжет у малых голландцев?) «Праздник старух» (у Петруши Великопроказника не украшала пинакотеку?). В каждой женщине, — подкидывал тезисы, — живет устремление к обнаженной правде. Справься, не поленись, у Айседоры Дункан.
В XIX веке в условностях путались меньше, чем в нижнем белье. Свинцового шмеля ввинтить в лоб благородней, чем «обращаться к общественности». Дыми опиумом, как Шерлок Холмс, — слепышам запала в память исключительно табачная трубка, — приобретай первый опыт с горничной, умело подобранной maman, а кухарки всегда в ряд радешеньки управлять шулятами (а не каким-то безвкусным государством), или тайными тропами в нетайный Веселый дом, — вислоносый Василий Львович, дядя племянника, того самого, накалякал об этом поэмку — «Мой друг, — прибавил он, — послушай: есть находка; / Не девка — золото, из всей Москвы красотка. / Шестнадцать только лет, бровь черная дугой, / И в ремесло пошла лишь нынешней зимой» — в XVIII того фейерферкней — кстати, вы осведомлены, что официальный брачный возраст считался тогда с четырнадцати? хм (выдавали, разумеется, раньше), а некрепкая мораль (за нее обычно пинают аристократию — дополнительный повод усомниться в разумности свободы для смердов) компенсировалась крепким здоровьем. Все зачитывались «Les Liaisons dangereuses» («Опасными связями»), отодвигая на горькое торжество добродетели. Опасные связи для человечества лучше, чем безопасные. Бастарды выпрыгивали из будуаров без наследства, зато с капиталом, на который никто не наложит арест, — жаром в крови. Энгельгардта пользительно привить Матреной (вроде домашней пословицы).
Помню, у нее, на Истре, после лекции — не моей, но кого бы вы назвали? — уф, Димы Наседкина — Лена была уверена, что меня «порадует триумф ученика» — иногда оторопь берет, она, правда, думает, что я — вроде стикера с портретным сходством? — «мэтру негоже быть без подмастерьев» (общее свойство женщин, да, общее — скармливать ахинею под специей лести) — «Он покамест с узкой известностью, — умею ответить изысканно, — но отнюдь не узкой талией» — пфыркнула пацифистски — лекции, между прочим, о Иерониме Босхе — Димочка вернулся из Прадо, хлебнув вдохновения, и предложил Босха «нетривиального» («Сад земных наслаждений» — тривиально, ну-ну) — «Семь смертных грехов и четыре последние вещи», особенно смакуя «Luxuria» («похоть», или вы предпочитаете «блуд»? — я о переводе; в любом случае, не «рукоблуд» и тем более не «всепихание») — переводческий поиск, само собой, не вслух, но Лена метала на меня печально-педагогические взгляды — зачем презирать мальчика? Скажи лучше спасибо, что не скрипел о спорной атрибуции, и сверхспасибо, что не закатил скандал в стиле Бориса Ионовича, того самого, — потому что как можно было проглядеть во фрагменте «Superbia» («Гордость») выглядывающего из-за шкапа дьяволенка — антрацитового шакала с обглоданными ребрами? После лекции я молчание хранил, прошвырнулся по саду (запах кленовой прели помогает от искусствоблудия), а когда двигал обратно (какая пища духа без стола съедобных наслаждений?), расслышал рокоток твоего благоверного (обо мне, обо мне): «…самый яркий из всех, но с гнильцой…». Ты отвечала (нервно? пожалуй, но тихо), не разобрать. Какая разница — после улыбалась-то по-субботински (твоя улыбка — непременная тема для тамады).
