Кстати, об иных биографиях (благодарствую Косорыгину со товарищи). Была галлюцинация: уехать в Углич, затаиться в местном музейчике, взять другую фамилию, закончить карьеру смотрителем, мирно дремать — да я болтал всей компании, помнишь? Конечно, помнит. Только не говорил, что вместе с тобой, но ты так веселилась, что теперь-то я знаю: всё поняла. Конечно, поняла, я не дура. А заметил ли я (ты щекотала мне подбородок овсяницей), что давно перестала носить шаль с астрами? (я кивнул, ты не любишь, если я чего-нибудь не заметил). Это чтобы я не воображал, что ты не боролась. Это для него все легко: давно вторая семья — кажется, ты не верила, что мне неизвестно — вся Москва шушукает сто лет. Почему не развелся? (все-таки я задал вопрос). Ну дети, а теперь в довесок тренд (или треп?) о семейных ценностях (мне припомнился его высокоморальный юмор — семейные бесценности — когда обнимал домочадцев). Были на приеме у Самого (воспримут неправильно, если притащит обновленную версию). От слова «кретин» я удержался. Может (ей бы пошли в этот момент очки), пришел к умозаключению, что всё вот это — из мести? Откуда знать, что у меня там (положила ладонь мне на сердце, сначала, правда, на правую сторону, фыркнула) — я всегда был со странностями, а тот нет, тот надежный, то есть в роли надежного. Я не забыл, как в восьмом классе подарила мне сокровище? (пауза во спасенье не длинна) книгу отца о лингвистике с автографом? (да, да) — а зачем запрятал? в тот день, когда придуривался больным, когда шаль с астрами, когда тоже гроза, просила показать — по глазам вижу, память отшибло! — а я ответил — не знаю где, не найти, кавардак, мамай, нет средств, курам на смех, на домработниц. Тебе внушали (воспитание бабушки), что ты багфиш, почти гадкий утенок, а если правда? — я же тебя в упор не видел, я был увлечен (последовал список моих согрешений от и до, включая коровищу из Ярославля, о Маленькой О. ты была осведомлена, как оказалось, более, чем думал), но после, но после (жаль, ты смотрела в окно, и я никогда больше не увижу, какие бывают глаза, когда женщина говорит не тривиальное «я люблю», а говорит «но после», собственно, я так и не узнал — ты не продолжила — после чего догадалась, чтó ты для меня), вообще я нелепый типус, если спрашиваю, в каком саду цветет счастье — в саду, где обитает нелепый типус. Дыхание мое, когда подавал пальто, пальцы сквозь кашемир, — понял, почему гнала всех на улицу в ливень, в собачью жуть? — уловка дуры — только, господи боже, не лез бы в джентльмены Пташинский, он всюду, где его не ждут, или кто другой — а если типус, мой типус, вдрабадан, то, простирая пальто, взахлеб лекцию об обратной перспективе, фаюмском портрете, связи материализма и реализма (кстати, что-нибудь черкнул об этом? было интересно), Петрове-вино-водкине, — у него удивительная Богородица и Христос на Немецком кладбище (у тебя родня на Немецком?), а заодно, что милейший Саврасов не вылезал из запоя, какому-нибудь Диме Наседкину мог надиктовывать библиографию, цапался со шведским атташе из-за северного модерна (где твое энгельгардтство?), и гладил мои плечи, гладил, не соображая, что творишь. А в ванной? когда дезинфицировал мне морду? — у моих гостей, видите ли, слюни контагиозные. А я думала: этот типус сейчас поцелует, и это, пожалуй, мне нравится. Но нет: ты восхитительный трус. Честно говоря, я и теперь того же мнения. Существует одна разница — она коснулась меня губами — я могу тебе это сказать. Почему не остался, когда дала ноутбук и попросила про Шеллинга или кого я там приплел?
