Елене не привыкать вести двойную жизнь — днем она корреспондент районной газеты, ведущая журналистское расследование об исчезновении политического оппонента коррумпированного чиновника. Ночью она живет еще более насыщенной жизнью, полной насилия, крови и жесткого секса. В общем, скучать барышне не приходится, а тут еще угораздило оказаться попаданкой в совершенно отмороженный мир. Там тоже насилие и секс, а еще рабство, феодализм, черная магия, демонические культы, волшебные девайсы, жуткие твари и ожившие мертвецы… а также великая тайна, разгадка которой для Лены может оказаться страшнее всего вышеперечисленного.
Она не думала, что это будет ТАК тяжело.
Ступени из кровавого мрамора, словно лестница на эшафот, пусть казнь сегодня предстоит и не ей. В рогатых чашах пляшут языки зеленого пламени, но она не чувствует жара, по ее спине стекает холодный пот и все тело морозит лютая стужа, похуже метелей, заметающих унылые пустоши Северного Тульхейма. Впрочем, возможно, это лишь игра воображения, вызванная ледяным презрением в глазах застывших у стен фигур. Даже те, на кого она еще несколько дней назад могла положиться как на саму себя, ныне смотрят с брезгливой жалостью и, самое паскудное, она прекрасно понимает, что вполне заслужила ее. Да, она виновата, но не могла поступить иначе.
Это не сессия и не игра. Это нельзя остановить табу и стоп-словом, договориться о более мягких условиях. Здесь все по-настоящему, ей остается лишь возносить благодарственные молитвы за то, что ей хотя бы оставляют жизнь. Впрочем, не стоит унижаться, вряд ли божество, властвующее здесь, будет благосклонно к ее мольбам.
Эти и более хлесткие оскорбления она читает в обращенных на нее взглядах — и они режут не хуже лезвий клинков, причиняя почти физическую боль. Последние ступени даются особенно трудно. Она подходит к месту своего позора — черному алтарю у ног исполинской статуи. Холодные, нечеловечески прекрасные лики смотрят на нее, и равнодушие в этом взгляде ранит больше, чем откровенное презрение в глазах сестер.
Из небольшой двери за статуей, пригнувшись, чтобы не задеть головой косяк, выходит Истязатель. Почти три метра слепой злобы и ярости, с кожей цвета сырого мяса и огромными мускулами. Клыкастая пасть скалится в похотливой улыбке, багряные глаза жадно рассматривают опускающуюся на четвереньки женщину. Когтистая лапа срывает с нее одеяние и тут же чешуйчатыми кольцами свивается живая плеть. Кнут взлетает над ее головой, и она с трудом сдерживается, чтобы не зажмуриться — не стоит усугублять свой позор новым, не менее тяжким.
Плеть со свистом ложится меж ее лопаток, оставляя на спине багровый рубец, сочащийся кровью. Удар следует за ударом — красные полосы сливаются на коже в причудливый узор, алые капли влажно поблескивают в свете зеленого пламени. Соленый фонтанчик взрывается в ее рту, но она даже не чувствует боли в прокушенной губе — столь незначительной она кажется в сравнении с нечеловеческой болью, гуляющей по всему телу. Каждый удар почти вбивает ее в пол, пригибает к ногам уродливого палача, от унижения она страдает сильнее, чем от боли. Извиваясь, шипя сквозь стиснутые зубы, она все равно находит в себе силы чтобы подняться, с вызовом смотрит в багряные очи нависшего над ней чудовища.
Эти слова звучат в ее сознании с каждым новым ударом, вбивающим чувство новой вины. Вскоре у нее уже нет сил встать, и она лежит, чувствуя, как тело терзает живая плеть. Змеиный яд растекается по жилам. Словно жидкий огонь, сжигает ее изнутри. Но вот слышится звон гонга — и экзекуция прекращается. Истязаемая поднимет голову, но на ее лице нет облегчения — тягостное предчувствие говорит ей, что главная пытка впереди.
Великан с плеткой отходит во мрак, пропуская к алтарю две невысокие фигуры. Одна закутана в черное с головы до ног, но под бархатным одеянием угадываются соблазнительные очертания женского тела. Вторая фигурка — тщедушная, белокожая, кажущаяся еще более хрупкой из-за своей наготы. Огромные глаза останавливаются на истязаемой, смотрят на нее с отчаянной надеждой. Позабыв на минуту про боль, она пытается произнести слова утешения, и новый удар плети сбивает ее с ног, заставляет поперхнуться кровью, загоняет еще не произнесенные слова обратно в глотку. Она падает, но успевает увидеть, как гаснет надежда в обращенных на нее глазах, сменяясь покорностью судьбе.
Спутница обреченного существа подводит его к алтарю, хватая за волосы и заставляя задрать голову. В вознесшейся кверху руке сверкает сталь, и лезвие ножа перечеркивает покорно подставленное горло. С жутким предсмертным хрипом несчастное создание падает, корчась в предсмертных судорогах, а она, с чувством неизбывной вины, ловит гаснущий взгляд, полный немого укора. Капюшон падает с головы истязательницы, высвобождая гриву густых волос. Глаза, полыхающие адским торжеством, смотрят в искаженное бессильной злобой лицо соперницы.
Этот мир снова преподал ей жестокий урок, и только от нее зависит, найдет ли она, растерзанная и окровавленная, силы, дать ему достойный ответ.
