На языке появился привкус металла. Я сглотнула от неожиданности, и меня замутило с новой силой. У меня во рту была кровь. Моя собственная кровь. Я лежу, как последняя шлюха и захлебываюсь собственной кровью, пока больной мудак делает вид, что трахает мое тело.
Это подстегнуло, заставило сопротивляться. Я даже сумела оставить несколько царапин на его плечах прежде чем он схватил меня за руки и вжал их в простынь одной рукой. Конечно, я ведь просто девчонка.
— Что такое? — выплюнул он, демонстративно медленно расстёгивая ширинку и надрачивая одной рукой собственный член. — Не этого ли ты хотела?
Когда его плоть коснулась моей кожи, я не могла не вздрогнуть. Какая-та часть меня затряслась от предвкушения, но я быстро подавила ее. Это уже был не мой Егор. И я уже не была той наивной дурой, что полгода назад. Это был не секс по любви, это было чистой воды изнасилование и худшее, что я могу сейчас сделать — это застонать и податься ем навстречу. Все равно, что попросить сейчас про поцелуй.
Он потерся членом о мое бедро, ядовито улыбаясь. Было все равно. Накатила странная усталость. Хотелось только, чтобы он закончил это поскорее. А он не спешил. Нарочно медленно терся членом между моих ног, задевая каждый раз головкой клитор, опускаясь ниже, почти толкаясь внутрь и снова отдаляясь. Он растягивал момент, дразня меня, заставляя вздрагивать каждый раз, когда его член упирался в девственную плеву и отступая каждый раз с победной ухмылкой.
— Нравится? — в который раз спрашивал он, кусая меня куда мог достать. — А что так? Я ведь так нежен.
Наконец, он не выдержал. Одним толчком он проник в меня, разрывая мягкие ткани. Вот тут-то я поняла, что больно-то мне особо и не было. До сих пор. Не размениваясь на нежности, Егор сразу начал двигаться, сходу взяв быстрый темп. Его пальцы, удерживающие мои колени разведенными, нарочно причиняли боль, давили в самых чувствительных и болезненных местах.
— Видишь, — шипел он мне в шею, кусая ее в паузах, — я мужчина.
Из уголков моих глаз потекли первые слезинки. Больше сдерживать их не было ни сил ни смысла. Как бы я сейчас не упорствовала, я была всего лишь девочкой. Девочкой в руках обозленного и возбужденного мужчины, жестко имеющего мое тело. Больше не имело значения кто я. Это принесло странное успокоение. Как бы глупо это не звучало, я впервые в жизни почувствовала гармонию. И впервые почувствовала себя настолько девушкой.
Его рука вернулась к моей шее, но было все равно. Мне хотелось, чтобы он закончил. Остальное было не важно. Впрочем, его не хватило на долго. Он кончил уже минуты через две, благо вытащив перед этим член из меня. Как мило было бы забеременеть в такой момент.
— Довольна? — прошипел он, размазывая по моей коже свою сперму. Он поднес испачканные в ней пальцы к моему лицу, давая рассмотреть получше. - Все, как ты хотела, дорогая. Все для тебя.
7.
Злое небо превращается в боль.*
Жизнь уходит из меня постепенно.
Это время для познавших любовь
И для тех, о ком память нетленна.
Я всегда любила ночной город. Лишенный суеты, лишенный какой-то нагрузки, лишенный пошлости и ненужной информации, лишенный всего. Есть только пустота и безграничное, всепоглощающее спокойствие. Тишина.
Пробуждая мировой океан,
Задыхаясь в обьятьях Вселенной,
Мой ангел смертельно устал,
Размышляя о жизни бесценной.
Прогулки по ночному городу, да даже простой взгляд на него из окна всегда успокаивал меня, внушал ощущения безмятежности, неважности всего происходящего, ничтожности моих проблем перед этим вселенским покоем. Всегда. До этого случая.
Бешеный крик — сталью по венам!
Я удаляюсь в синее небо,
Комья земли разрывая на части.
Сраное счастье, моё сраное счастье!
Я плохо помню, как ушла из квартиры Егора. Не помню совсем, что говорила ему и как выбралась из-под его тела. И совершенно не понимаю, что мне делать дальше. Мимолетного взгляда в зеркальную витрину случайного магазина мне хватило, чтобы понять — домой я пойти не могу. Моя впечатлительная мать наверняка сразу же впадет в истерику, если увидит сейчас мое лицо. Оно и не странно, я ведь похожа на какую-то абстрактную картинку, висящую в музее и стоящую парочку миллионов. Или, может, меня можно сравнить с картой. Чего-чего, а условных пометок хватает.
Егор вошел в раж. Он отрывался на мне по полной, не заботясь совершенно о последствиях. Иначе как объяснить то, что он со мной сделал? Не, я конечно и не ждала, что буду выглядеть свежей и отдохнувшей, но это немного перебор. Мое лицо было полностью покрыто наливающимися чернотой пятнами синяков. Губы выглядели так, словно до этого я целовалась с каким-то динозавром, а шея была полностью покрыта засосами и укусами. Да что там шея, он умудрился оставить следы своих зубов даже на щеке. Людоед хренов.
