Она должна была это понять. Должна была знать, что Кентаро отправил его домой, потому что раненый Хаяи только замедлял бы его.
– Я не хотел его оставлять… но был должен. Прости меня, госпожа! – Он неловко склонил голову.
Мэйко подошла вновь, взяла бинты и продолжила перевязку. До этого она успела промыть культю, сняла струпья и втерла в краснеющую плоть снадобья – чтоб осушить рану и позволить ей начать заживать.
– Это я прошу прощения, господин Кицунэ, – сказала она. – Женщина не должна ставить под сомнение волю воина.
– У тебя есть право сердиться… и сомневаться.
– Разве?
– Именно так… господин Кентаро… мы знаем его недолго, но любим оба. Ты как женщина… не красней, госпожа, это видно, что у тебя есть чувства к нему… а я… – Хаяи покрутил головой, усмехнулся, – боги все же дали мне сына… дали мне семью!
И помрачнел.
Потому что вспомнил, что этого сына он оставил среди чужих, холодных скал.
Лампы освещали дорогу через узкий проход долины. У света был странный, нездорово белый оттенок. Кентаро ожидал этого. Магия. Чем глубже он входил внутрь долины, тем сильней магия пульсировала вокруг. Холодная, неприятная, дурно пахнущая, враждебная всему, что он собой представлял.
Это были не те заклятия, в которых выковывался его организм, и не те силы, что были вплетены в его тело за время многолетней учебы.
Силы, царящие в горах, были враждебными, чужими. Мерзкими. От них несло ненавистью, горем и смертью. И одновременно Кентаро чувствовал, что эту магию сплетали люди брошенные, преданные… такие заклятия плелись не в гневе, а в страданиях, в обиде.
Стёжка вилась между скалами, уводя все ниже и ниже в мрачные глубины гор.
«Назад», – вспомнил Дух.
«Много голов – это много глаз».
Он встал перед мрачной ямой, представляющей собою вход в какой-то грот. Здесь уже не было даже холодного света ламп, лишь неприятная темнота. Но именно эту дорогу указал ему горбун. Именно эту дорогу преодолевали Змеи, возвращаясь в свои собственные дома в долине.
Он шагнул во мрак.
Глаза его блеснули бледным светом, подстраиваясь под слабое освещение вокруг.
О да, через эту пещеру проходили, причем неоднократно. Камни, стертые десятками ног, следы копыт… здесь проходили и люди, и животные.
Он положил правую руку на рукоять Алого Клинка и шагнул глубже.
«Назад!»
Пещера наконец начала расширяться, но по-прежнему вела в одну сторону. Кентаро дошел до порога крупного грота – тропа вела природным каменным помостом по одной стороне, другая же была просто углублением в стене, настолько темным, что даже магически усиленное зрение Духа не смогло пробить мрак.
Зато обоняние его не подвело – со дна щели поднималась отчетливая гнилостная вонь. Возможно, Змеи сбрасывали туда тела убитых, раненых? А может быть, проводили тут казни и избавлялись от трупов?
Он двинулся по тропе, однако уже вскоре та свернула, выводя вниз, прямо к вонючей яме. Проклятые гады, надо же было выбрать такое место прямо на дороге!
Тем более что это место было кладбищем… подземным кладбищем!
Кентаро заметил надгробия и памятники, урны, не закопанные, а просто поставленные, втиснутые между камней. Значит, и впрямь Змеи оставляли здесь своих мертвых, но, по всей видимости, относились к телам с уважением, предавая их сперва ритуальной кремации, а затем складывая в пещере, раз уж земля Гнилого Леса не хотела их принимать.
Но откуда же эта вонь? Все более сильная, все больней врезающаяся в ноздри? Что ее выделяло? Ведь не кремированные же тела!
Нет, не тела. Их страж!
Кентаро увернулся от удара одати, мощного двуручного меча. Клинок пролетел у самой его головы, Дух избежал удара в последний момент. Выхватил свое оружие. Алый Клинок горел красным светом.
Одати был в руках у опухшего, сизого, гниющего тела мужчины. Одетый в старые доспехи, при жизни он явно был воином или самураем, но теперь представлял собой живой труп.
Живой безголовый труп.
Шея была перерублена гладко и ровно. Кентаро видел гниющие отверстия артерий, провал глотки, темные потеки на доспехах, отмечавшие места, по которым стекала кровь.
Чудовище двигалось неестественно – то быстро, то, напротив, неуклюже, спотыкаясь, ударяясь о каменные надгробья и статуэтки.
Дух вздрогнул.
Это живой труп. Мертвое тело, оплетенное магией, которая двигала им, словно марионеткой в кукольном театре для детей.
Какое же изощренное издевательство над бессмертием, что было даром богов!
Вот ваше бессмертие, как бы говорил этот труп. Не милость, но проклятие. Не святость, а темнота и смрад!
Он снова атаковал.
Кентаро отбил удар, но ему пришлось тут же защищаться от очередного молниеносного выпада. Труп был неимоверно силен – этот человек, видимо, еще при жизни был могучим, а теперь распоряжался такой силой, с которой сила Духа сравниться не могла.
Кентаро парировал еще один удар, но руки его задрожали. Алый Клинок горел, требуя крови.
Он отскочил.
Труп снова запнулся. Дух атаковал…
Это была ошибка!
Мертвец мгновенно обрел пыл; лишь только он приблизился, как мертвое тело встало ровно, одати парировал удар и перешел в мгновенный контрвыпад. Контрвыпад, который Кентаро не сумел отбить.
