Маня, сетуя на глупость Фёдора, захотела стукнуть его по голове микрофоном. Сердитый Сидор крепко взял Фёдора за грудки, тем самым спася бомжа от микрофоноприкладства. Маня вкурила, кто бомжу — хозяин и забыла о нём:
— Гей! Вон менты, которые родственники — типа братья. Узнаем всё у них!
Микрофон удалился от бомжеского рта в сторону подъезда.
— Эй, а как же мой ответ на ваш вопрос! — Фёдор осознал, что другого шанса на интервью у него не будет, а это грозит безродному бомжу реально ментовским беспределом.
Убийца схватил в качестве опоры ленту из гранат на сердитом Сидоре, и изо всех сил дёрнулся вслед уходящим журналюгам. Сидор по-хозяйски рванул ленту к себе — назад. Боевая граната не любит, когда её рвут из рук в руки. А связка из 32-х гранат вообще не рассуждает на такую тему…
Сердитый Сидор и бомж Фёдор улетели на Небеса, в компании двух микроавтобусов и двух пронырливых журналюг.
Спустя 6 секунд
Ввысь клубился чёрный дым, по двору пятиэтажки были раскиданы куски человеческого мяса и лоскуты окровавленных бронежилетов.
Свинятин поднял оглоушенную голову от бетонного пола подъездного крылечка. Потом поставил на ноги помятое тело и тряхнул осовелыми глазами. Свинук повторил действия напарника «один в один». Двое полицейских уставились друг на друга, как два дурака, а затем посмотрели вокруг. Центральное место в обзоре заняла целёхонькая видеокамера, лежащая посреди двора. Рядом с ней пристроились кепка-бейсболка и микрофон.
Задним фоном со двора сливался Клюев…
— Ты не умрёшь, мой подлец! — с твёрдой убежденностью говорила Олесия, держа холодеющую руку мужа.
Орхидеи-люб прерывисто дышал, покоясь на тюфяке, в гостевой спальне. Его голый живот грел марлевый тампон, сквозь который проступало кровавое пятно. Закрытые глаза подёрнулись горячечной поволокой.
— Надо «Скорую»!
— И живенько!
Так, не менее твёрдо и убеждённо, сказала бомжеская парочка.
— Мир против орхидей… Он не возжелал улыбаться. Почему — не знаю, — недоуменно размыслила Олесия.
Тома на эмоциях сорвала с себя златую цепь Люсьена, бросила безутешной сектантке:
— Возьми! На похороны муженька! И на улыбки в мире!
Профессор взял подругу под трепетную ручку, Тома прижалась благодарным бедром.
— Назад — на Главную Столичную Помойку?..
Когда люмпенская парочка вышла из гостевой спальни — Олесия положила витое злато на раненный живот:
— Орхидеи-люб! Мир согласен улыбаться!
Муж открыл умиротворённые глазки, сгреб цепь потеплевшей рукою и поцеловал Олесию слабой улыбкой. Взасос.
В момент поцелуя сердитый Сидор, бомж Фёдор и Ко, — улетели на небо.
А Клюеву, этому дезертиру-убийце, вновь посчастливилось удрать целым и невредимым. Посему следующая глава имеет сюжетные предпосылки.
В тюремный застенок приземлили всех главных Персонажей этого странного сюжета. А именно: армейскую троицу и мафиозную двоицу. И все Герои осознали, что упали на нары только из-за Клюева!
В тюрьме думы особенно свербящие и безысходные. И особенно по пятницам. Как раз в одну из пятниц щёлкнули запоры, и жесткая вертухайская рука втолкнула в застенок новых сидельцев. Один являлся широкоплечим бугаём, а второй маленьким толстяком.
Новоприбывшие осмотрелись. А потом толстяк задвинул речь:
— Познакомьтесь, братэлосы! Леонид — он мусоровозчик. Хотел загнать мне армейский автомат! Сделку сорвали менты…
Леонид угрюмо покивал. А задумчивую паузу всколыхнули две фразы:
— Ануфрий, наш братэлло-близнец! — вскричали Андрюшкины.
— Отменная травка попалась! — проворчал Косяков.
Спустя 6 недель
Посредине застенка находился дощатый стол, по его сторонам первая и вторая лавки, стены опоясали лежанки-шконки. Сегодня диспозиции выглядели так:
Косяков и Леонид пыхали папироску, сидя на первой лавке. В перерывах между пыхами, в молчаливом кайфе, грызли сахар-рафинад.
Близнецы Андрюшкины кружились в Тройном Вальсе, и самозабвенно пели:
— Тра-ля-ля! Тра-ля-ля! Тра-ля-ля!
Гоголев и Михал Михалыч неспешно диалогировали, сидя рядком на второй лавке:
— Когда-то я был не верующим мафиозным боссом…
— А сейчас уверовал, да?
Михал Михалыч ностальгически сплюнул и проворчал:
— Да-да… Ты посмотри на рожу Нафани, подполковник, и тоже станешь верующим… Если до сих пор не верующий. А если ты христианин — то атеистом тебе уж не стать…
У Нафани под левым глазом по-прежнему торчал крутотенный синячище. Гоголев мельком оглядел синяк и спросил:
— А как в смысле половых яиц, Михал Михалыч? Хочешь кому-нибудь отрезать?..
— Жажду, подполковник! Ай! — экс-главарь смурно вздохнул, и в расстройстве полез на лежанку-шконку — то ли грустить о прошлом, то ли мечтать о будущем.
* * *
В «Окне для Корма» прозвучал сочный надзирательский голос:
— Андрюшкин, который из Мафии. Прими посылку!
Нафаня живо бросил братьев и принял от вертухая коробку из плотного картона, склеенную албанскими печатями. Аристофан и Ануфрий раздраженно забухтели.
Экс-секретарь на почтительно растопыренных пальцах преподнёс посылку боссу.
