— Тихо, — шикнула танша на брата и взяла размеренный тон. — Ты знаешь, Отан, в моем чертоге происходят странные вещи, и я никак не могу поймать виновника. Но ничто не мешает мне — ничто, Отан — назначить им тебя. И судя по тому, как ты ненавидишь и меня, и Гистаспа, я не сильно ошибусь.
— Я не ненавижу вас, тану. Я всего лишь требую для моего племянника права голоса, которое он имеет как законный ахтанат дома. Но вы настолько ослеплены этим лисом, — убедительности ради багровый от ярости Отан ткнул пальцем в сидящего напротив Гистаспа, — что все делаете, как он хочет. Уж простите, но если женщина не относится к числу слабовольных дур, то я знаю только один способ вертеть ею, как вздумается.
Гистасп в свою очередь снова принял всем довольным, но немного отсутствующий вид: что поделать, все эти склоки, разговоры, известность… Такова участь сильных людей, быть объектом пристального внимания — говорила вся его расслабленная поза. И глядевшая на альбиноса Иттая восхищалась в душе, не в силах побороть блеск собственных глаз. Он всегда на высоте.
Правда, стоило случайно отвлечься и взглянуть на одного из братьев, как пришлось уставиться в собственные ладони на коленях. Кажется, он заметил, если расскажет отцу, добра не жди.
Зато, когда на вот такого Гистаспа глянула Бансабира, даже немного успокоилась. Гистасп и правда, как змей: всегда прохладный и чуточку скользкий, всегда не у дел, но всегда в центре событий, всегда опасен, но вроде не напрягается и остужает пыл окружающих, будто камень в пустыне, от которого под солнышком змей вытягивает тепло.
— Раду, — просто позвала госпожа. Тот вскочил немедля, будто только приказа и ждал. — Отведи Отана в темницу.
— Что? Вы не можете так просто…
— Могу, — обрубила Бану. — Серт, через десять дней заберешь Отана под свое командование и вверишь одну сотню.
— Сотник? СОТНИК? — Отан принялся вырываться, когда Ниим и Маджрух скрутили его с обеих рук. — Твой отец произвел меня в генералы, когда ты еще в пеленки гадила.
— Не припомню, — безразлично отозвалась Бансабира. — По мне, отец вверил тебе командование только потому, что ты был братом женщины, родившей Адара.
— Сука.
Бансабира проигнорировала, махнув рукой. Судьба Отана больше не волновала ее.
— Вал, можешь быть свободен. Подготовь доклад о тех, кто способен занять его место во главе десяти тысяч.
Брюнет поклонился коротко и вышел поспешно.
Бансабира откинулась на спинку стула и протяжно выдохнула. Надо же, этот выродок ухитрился так переключить внимание на себя, что Бану уже почти забыла, чего ради собрала родню и приближенных. О цели напомнил Тахбир.
— Бану, что случилось-то?
Молодая женщина поглядела на дядю искоса и, пригнувшись к столешнице, толкнула к центру стола пачку принесенных вскрытых писем.
— Прочти верхнее, Тахбир.
Все еще зла, отметили присутствующие: к брату и дяде по именам обращается, только когда страшно недовольна.
Ахтанат развернул послание, принялся читать, но сбился на середине фразы. Уставился на племянницу: точно не розыгрыш? Остальные вопросительно поглядели на этих двух, и Бану пояснила вслух:
— Все вы знаете, что наш танаар сегодня является самым выдающимся и желаемым приданным в стране. Начиная с Дайхатта, который не счел нужным дождаться даже, когда мы похороним отца, несколько танов уже начали запрашивать, в какое время мне удобнее принять сватов. А сегодня, — танша перевела дух, — о себе заявил и Раггар.
Дан взвился, как безумный, и сейчас Бансабира даже не думала называть его Наглым:
— Да какого хрена? — Иттая и Итами даже немного отстранились от стола, таким взбешенным казался молодой мужчина. — ТАНУ. Позвольте я лично отправлюсь в Золотой танаар и оторву этому козлу руки, ноги и голову. Лично четвертую.
— Давайте лучше я, — тихо попросил Серт, краснея и запинаясь. — Проберусь тихо и вырежу к чертям и Раггара, и всю его семью.
— Клянусь, — протянула Бану, — сделай мне предложение сам Шаут, это выглядело бы не так безумно. Тахбир, сообщи об этом деду.
— Тан Ниитас? Думаешь, ему стоит знать, Бану?
— Непременно. И узнать он должен не просто так. Переговорите между собой. Кто-то из офицеров или моей охраны, кто уже был у Ниитасов, должен поехать к тану лично.
— Это еще зачем? — подала голос Итами.
— Дед любит нарочитое внимание. Нужно послать за ним доверенных людей, а с ними — несколько человек из сиреневых, которые остались в наших землях.
— Почему ты не хочешь решить письмом? — настаивал Тахбир. Затея не казалась ему хорошей: покойный брат всерьез недолюбливал своего тестя.
— Потому что у нас с Иденом слишком много вопросов, которые надо обсудить: брак Адара, мой брак, необходимость разгромить Раггаров, когда война снова войдет в активную фазу.
— Война? — переспросил Тахбир.
— Война закончилась, Бану, — заявил Русса.
