Агравейн Тандарион, огромный, как утес, твердый, как алмаз, непоколебимый, как железо, и собранный, как навостренная гончая, перемещался по лагерю, как стрела. Напористо, уверенно, целенаправленно и не отклоняясь ни под каким ветром. За время расквартировки на границе с Иландаром архонцы воздвигли укрепления и по-прежнему занимались тем же, уплотняя стены, углубляя рвы, заостряя обтесанные колья. Фуражиры под охраной самых отчаянных и безбашенных головорезов вторгались в ладомарские и гуданские приграничья, разграбляли запасенное на зиму зерно, сырные головы, вяленое мясо и рыбу, бочками вывозили свежий эль, гречишную муку и мед, тащили редис и репы, тыквы и яблоки, телегами переправляли в лагерь изловленный скот и отъевшихся за лето кур и уток. Все мало-мальски ценное и съестное отнималось у врага. Не жалея жизней, солдаты Архона под знаменами с тремя скакунами, обдирали иландарцев до нитки. Сейчас набеги особенно выгодны — убранный урожай едва успели припрятать по амбарам.
В золотистых и облетающих цветах средней осени, хорошая жирная пища была особенно желанным даром.
Больше половины армии, однако, было расставленно по всем архонским границам, а частью — собрано в княжествах, граничащих с Иландаром. От каждой тысячи бойцов были направлены люди, налаживающие сообщение и подводу провианта из не сильно отдаленных провинций. Хотя, разумеется, первое правило войны Агравейн не забыл: людей бери у себя, еду для них — у врага.
Когда ему сообщили, что прибыл отец, Агравейн бросил все дела и кинулся отцу на грудь. Двое рослых, могучих мужчин обнялись, когда крохотная Инна была передана в руки заботливых сестер милосердия, обеспечивающих армию лечащими припарками и снадобьями. То не многое, что осталось им после смерти Виллины, трагически сообщил Удгар, когда вместе с сыном и Гленном расположился в главном шатре командования и склонился над колыбелью внучки. В отличие от Гленна и Шиады Удгар отчетливо понимал, что на переговоры едет за внуками, и несколько нянек и колыбелей ждали своих обитателей.
Захватив Удгара в плен, Нирох прислал Агравейну немало требований к капитуляции. Несговорчивость Молодого короля Нирох преодолевал, раз за разом отсылая ему вести о смерти сопровождавших Удгара архонских бойцов. Последней каплей стало убийство иландарцами Астальда. Но Железная Грива Этана и тогда не подумал внять угрозам Нироха, о чем сейчас счел нужным сообщить отцу.
— Верно, — Удгар кивнул. — Сейчас будущее страны — ты, и будь необходимость, я скончался бы. Пусть даже под пытками, — заверил Старый король, после чего шепотом добавил, — как твой Астальд.
Агравейн плотно сжал жесткие губы: Астальд был самым лучшим другом в его жизни. Мать Астальда выкормила их обоих, и, равные возрастом, с раннего детства эти двое шли рука об руку сквозь все кручи военного и мирного времени.
Железногривый скрипнул зубами:
— Я спрошу с Нироха за всех них. За Виллину, за Норана, за Астальда. Особенно — прости, отец — за Астальда. Я сравняю Кольдерт с землей, если потребуется.
— И если позволите, — влез Гленн, — я помогу вам, ваше величество.
Агравейн, бушующий, как Великое море в шторм, метался по шатру, горланя так, что, всхлипывая, вздрагивала маленькая Инна в колыбели, пока сестры милосердия вместе с няньками не увезли девочку. На другой день, с утра, ребенка под охраной было решено доставить в Аэлантис, во дворец высокородных родственников.
Сейчас Агравейн дернул головой — раздраженно, с бешенством, будто спрашивая Гленна: кого интересует твое мнение?
Но жрец настоял на своем:
— Вам пригодится опытный и талантливый жрец, способный к любому обману в час Матери Сумерек, который, ко всему прочему, прожил в королевском замке Кольдерта семь лет и столько же колесил по стране, выведывая все тайные тропы и закутки.
Агравейн, практичный и расчетливый во всем, что касалось ведения войны, утихомирил ярость, пытаясь внять голосу рассудка.
— Пожалуй, — обронил он кратко, потому что на большее сейчас просто не был способен.
— Разве тебе не надо на Ангорат? — уточнил Удгар, справедливо полагавший, что Гленн из двух жрецов вызвался сопровождать Удгара поскольку не был "Вторым среди жрецов". Однако, когда восходит новый Верховный друид, всем следовало бы преклонить головы.
— Нет, — Гленн мотнул головой. — Мой долг перед Ангоратом — это долг перед Храмовницей и Второй среди жриц. Шиада дала мне свободу делать то, что я считаю правильным, и вернуться живым. И, честно, я подчинюсь с радостью.
Гленн видел, как Агравейн при упоминании Шиады нервно, измученно, как если тревожить старую рану, которая нет-нет через шрамы сочится сукровицей, дернул головой. Все верно, с печалью посочувствовал жрец Молодому королю: в жизни каждого настоящего мужчины есть женщина, которой ему не забыть.
Агравейн вдруг облизнулся, как если бы хотел что-то сказать, потом снова плотно сжал губы, обернулся к друиду всем телом и уже вознес руку с указующим перстом, как вдруг опять осекся. Гленн взял на себя смелость.
